Повести световых лет

Пётр отключил телефон. Через два часа толпа, руководимая Старостой, разогретая Неистовой Екатериной стекалась к дому Петра. Нашлись и те, кто, взяв штурмом высокий забор, подкрались вплотную к дому. Каждый прикладывал ухо к двери, чтобы понять о чём так громко сам с собой беседует Пётр.

А в это время Староста, взбираясь по лестнице к окну, аккуратно постукивал костяшкой пальца о ставень.

– Ни одно дерева с моего участка! – выкрикнул Петр.

Толпа пришла в неописуемое волнение, послышался ропот.

– Мы, в отличии от тебя, Петя, живём в реальном мире. «Демократия и справедливость – вот наш девиз», – сказал Староста. – Открой нам дверь, и я опровергну каждое твоё слово.

Двор Петра постепенно наполнился гудом мужских горлянок, женских голосов и детской возни. Мы не приемлем тишину, считая её изъяном в жизни Райских Кущ. Мы собрались, вооружённые пилами и топорами, терпеливо ждали, чем же закончится поединок между Старостой и Петром и это обстоятельство наполняет нас торжественной значимостью.

Услышав упрёк из уст Старосты, Пётр, распахнув окно, закричал что есть силы:

– Убирайтесь!

– Мы обвиняем тебя в предательстве национальных интересов, ведь любовь к Глирам и есть преступление против своего народа. Глиры нарочно засадили звёздным лесом наш город. Они обманули доверчивых жителей Райских Кущ. После вырубки ни одно дерево не прижилось на пустыре. Это сделано умышленно, чтобы не выпустить наш город из зоны влияния, – послышался голос Неистовой Катерины. У Петра сжалось сердце.

– Вырубим деревья диктатора! – призывал Футляр.

– Ну, ну, попробуйте, – усмехнулся Пётр. – Ни один из тех, кто незаконно проник на мой участок не вернулся обратно. Лес Глиров поглощает воров, как бывшая сожительница богатых мужчин. Вспомните пинчера Роки и то, как Староста радостно потирал руки, уверенный, что жизнь дала ему шанс избавиться от больной собаки, которая гадит в квартире. И мой обожаемый мальчик такса Пиксель, чтобы поддержать несчастного пинчера, бросился за ним в лес. Я и сейчас слышу не только их лай, радостный, счастливый, но и голоса заблудившихся воров, от дерева к дереву до скончания века таскаться удел тех, кто посягнул на лесосад Глиров. Тоже будет с каждым из вас.

– Ты целуешься с деревьями, – напирала толпа. – С утра до вечера таскаешь за собой малярную кисть.

– Глупцы, я помечаю деревья в надежде, что воры найдут дорогу из леса.

Староста, полагая, что он прекрасно подготовился к разговору с Петром, продавливал личную правоту, требуя начать вырубку, Пётр не уступал, поэтому в качестве последнего аргумента Староста вынул нож. Он прижимал оружие к груди, понимая, что, если ему не удастся принудить Петра к добровольному сотрудничеству, а в это он и сам не верил, ничего не остаётся, как приступить ко второй части плана. Важно повязать Петра кровью, жителей Райских Кущ. И в тот момент, когда Петр распахнул окно, давая понять Старосте, что нисколько его не боится и готов постоять за себя, нож с грохотом выскользнул из рук. А что такое наш Староста без ножа! Пародия на человека. Староста с воплем бросился по лестнице в темноту.

– Староста вышел из игры! – возликовала Неистовая Катерина. – Теперь я вместо него!

– Подари мне свой участок, Петя, и я сделаю тебя Старостой! – Футляр с ненавистью посмотрел на неё.

Петру обещали возместить убытки, нет не деньгами, пряниками из золота, щенками таксы, ещё не вырубленными с его же участка, но уже приговорёнными к продаже деревьями. В случае отказа грозились взять в осаду дом. С грохотом швыряли камушками в окна, Петр, плотно заперев ставни, продолжил сосредоточенно отхлёбывать чай.

Нет возврата. Всё, конец. Глирия превратилась в горсть песка, спаслись немногие, но те, кто уцелел, промаявшись на чужбине, томились памятью об, утраченном в огне войны, аромате родной планеты. Вот почему Глиры с редким упрямством из года в год возвращались туда, где осталось счастье. Оно в дивных растениях Газолах и Орисках, в танце гибких Сосолин, в легком и нежном воздухе.

К тому времени, когда жирная почва отдаст соки звёздным клубням, и они потянутся к солнцу, через год превратившись в, дивной красоты, растения, на участке Петра вновь появятся Глиры.

«Ради таких минут, – утверждал Пётр, – стоит жить!»

 

 

Евгения Блинчик

 

Ржавая дюза

 

 

Пусть ржавая дюза скрипит,

Пусть болт не удержит резьба,

Но наш челнок долетит

По карте с названьем Судьба.

 

 

Сегодня Раздражённый Рулевой превратился в Орущего Рулевого. Нет, мы не просадили в туманноандромедские карты наш старый компас или в альфацентаврийские шахматы наши любимые земные галоши с магнитными подошвами. Просто мы снова (а куда было деваться?) прошли рядом с Сириусом, снова облучились, и теперь к общему загару прибавились быстро растущие уши. Собственно, уши экипажа всегда растут, особенно, когда мы показываем свои ум и сообразительность. Они всегда разные и их приходится удалять. Раньше это делал корабельный врач, но бесконечное формирование ушей правильной формы и постоянное накладывание швов довело его до бешенства, а когда закончились запасы зелёнки, а Раздражённый Рулевой, будучи капитаном, запретил пользоваться машинным маслом, нас перестали приглашать в медотсек. Док, наш Просветлённый Скальпель, просто обратился к Мифическому Васе и тот создал машинку для бытового срезания ушей. Правда, сначала он не доработал и уши отлетали вместе с головой. Это создало капитану некоторое неудобство в кадровом составе, и он душевно на Васю наорал. Вася обижался и плакал, но машинку переделал. Я, вот, только вчера пользовался. Не знаю, зачем всё это нужно. Я к длинным ушам уже привык, но капитан упорно требует, чтобы наш физический облик соответствовал заявленной в уставе форме тела.

 

Неясно зачем и кому,

Но компас покажет их путь.

И старый движок протащит сквозь тьму

Тех, кто не может свернуть.