Повести световых лет
И хватит воспоминаний. Изгнанникам ни к чему думать о цветущем Олимпе, когда его земля давно иссохла и растрескалась, дворцы превратились в развалины, сады – в пустыни, а озёра – в болота. Ни к чему тосковать по лесистым горам, прохладным гротам, оливковым рощам и многолюдным городам, если там больше нет места для них. Храмы заброшены, оракулы молчат, жрецы не смеют отправлять обряды, смертные старательно учатся служить новому богу. Что осталось им – забытым божествам, ставшим лишь зловещими тенями у очага, некогда согретого их огнём?
Новый дом, новый мир… Надежда обрести их придавала сил. Какими они будут?
* * *
«Тошно!» – первая мысль Афродиты, пробудившейся в странном коконе, прикреплённом, толи на потолке, толи на стене – в невесомости не было ни верха, ни низа. Ареса рядом не было. «Опять рассказывает свои байки о последнем сражении?» – Бог войны любил похваляться своими подвигами перед орами и харитами[1], чем приводил её в бешенство. Здесь количество его слушательниц поубавилось: нимф олимпийцы были вынуждены оставить в Элладе. Как и сатиров, кентавров, речных богов и других мелких божеств. Но Ареса это не слишком беспокоило.
– И вот, я открываю люк, выхожу, – он убедительно сжал пудовый кулак и обвёл грозным взглядом богинь, собравшихся в большой каюте, отведённой для отдыха и советов, – они бросаются ко мне, жалкие черепахи! Мой меч разрубает их пополам, одного за другим, одного за другим! Железо плавится, выстрелы… – бог сделал эффектную паузу, – ни один не достигает цели!
– Конечно, – раздался бас Гефеста, – после моего огня ни один прицел не может сработать как надо. Да и Гермесов кадуцей напрочь отшиб им мозги.
– Что ты хочешь сказать? – Арес перевёл тяжёлый взгляд на брата.
– Только то, что это наша общая победа, – невозмутимо ответил тот.
– Но нам всё равно пришлось улететь… – вздохнула Аглая.
– А что нам было делать? – пожал могучими плечами Гефест, – Та планета совершенно непригодна для нормальной жизни.
– Мы никогда не найдём вторую Элладу, – проговорила Эйрена, её всегда спокойное лицо исказила горестная гримаса.
– Вторую – нет, но что‑то приемлемое присмотреть можно. У Аполлона с Гермесом есть кое‑какие расчёты, я верю, что у них получится привести нас туда, куда нужно.
– Скорей бы, – к Гефесту приблизилась Афродита, протянула было руку, чтобы тронуть за плечо, но, увидев лицо бывшего мужа, грациозно подплыла к Аресу и кокетливым жестом поправила безупречно уложенные золотые локоны, – здесь невыносимо. Кто может долго это терпеть? Разве что небесные, они привычные…
* * *
Афродита была не права. Небесные божества переживали их вынужденный полёт ещё тяжелее чем она. Небо – неподвластное им, чужое и нескончаемое, пугало их. На первой же планете, которую боги попытались осмотреть, Эос поспешила подняться в воздух, размять побаливающие от долгого бездействия крылья. Вернулась она дрожащая, вся в слезах. Румянец поблёк, в карих глазах, обычно светившихся лукавством и жизнелюбием, застыл ужас. «Оно не принимает меня! – жаловалась Заря брату, вцепившись в его руку. – Я всегда буду ему чужой!» Гелиос окинул багрово‑серый небосклон внимательным взглядом и выехать на него не рискнул. Дни напролёт проводил он у иллюминатора, хмуро провожая встречающиеся на пути звёзды. Погасший солнечный венец был брошен в углу каюты.
Селена же спала и не желала видеть ничего вокруг, на неё вскоре махнули рукой. Иногда она выныривала из грёз, но стоило ей лишь взглянуть на проплывающую мимо бездну, как её охватывала неодолимая тяга шагнуть в неё, стать её частью. Содрогаясь от такой перспективы, богиня луны предпочитала забыться сном. Иногда её навещала давняя подруга, Нюкта. Ночь оставалась рядом, не позволяя Селене сделать безумный шаг. На неё наваждение не действовало, напротив, иллюминатор казался ей окном в Тартар, похожим на окна её собственного дворца. Бывшего дворца.
Нефела и Диона чувствовали себя гораздо лучше. Сначала их тоже накрыло ощущение безнадёжности и никчёмности – ведь в космосе не бывает ни облаков, ни дождя, но они быстро нашли себе новое дело. Теперь они не выходили из дальнего отсека корабля, в котором Деметра устроила сад. Сад этот производил немного безумное впечатление: деревья, травы и цветы, растущие в Элладе, соседствовали в нём с самыми разными растениями, обнаруженными на тех планетах, на которых они успели побывать хотя бы недолго. Несмотря на их причудливый вид, они так же нуждались во влаге и в ответ на старания богинь радовали их бурным ростом. Деметра пыталась привлечь на помощь Гелиоса, но солнечный титан отказался, горделиво заявив, что наденет свой венец только в их новом мире, а служить лампой не намерен. Что ж, лампы по просьбе тётки охотно сконструировал Гефест, и садик процветал.
Ещё один отсек был занят морем. Конечно, морю пришлось потесниться, а удерживать его в небольшом бассейне в условиях невесомости стоило больши́х усилий, но Посейдон был доволен. Нереиды и морские боги – тем более. Владыка морей ревностно оберегал свои владения – доступа в этот отсек не имел даже Зевс. Амфитрита как могла обустроила каюту, достойную морского царя, и преданно развлекала мужа, не давая ему впасть в уныние или, того хуже, в ярость.
Персефона тоже очень старалась. Аид был сумрачен и неразговорчив, надолго уходил гулять с Цербером по дальним коридорам, но, возвращаясь, всегда находил в каюте приветливую, нежную жену в соблазнительных одеждах и свежий нектар с амброзией.
Зевсу везло меньше. Они с супругой с трудом уживались в одной каюте – просторной настолько, насколько позволяла конструкция звездолёта, но невыносимо тесной для своенравных супругов. К тому же Громовержец взял на себя обязанности капитана и, несмотря на то, что регулярно перекладывал их на Афину и Аполлона, был постоянно занят и озабочен. Сложный характер Геры был известен всем, а сейчас царица богов, не в силах справиться с тревогой, и вовсе стала невыносимой. Зевс старательно избегал своей каюты. Его видели то уединившимся во владениях Деметры под раскидистыми листьями ядовито‑бордового цвета, принадлежащими неизвестному кустарнику – недавнему приобретению богини плодородия, то бесцельно слоняющимся по коридорам, то в одиночестве сидящим в рубке. Впрочем, там он успешно делал вид, что сосредоточенно просчитывает маршрут.
* * *
[1] В древнегреческой мифологии оры – стражи Олимпа, богини времён года, прислужницы Зевса; хариты – богини радости жизни, красоты и изящества, прислужницы Афродиты. Одна из ор – Эйрена, персонификация мира. Одна из харит – Аглая, супруга (по некоторым источникам – вторая, после Афродиты) бога‑кузнеца Гефеста.
