Прирученное бедствие I

– Можешь спать на моей кровати. – я похлопала его по руке, требуя отодвинуться. Он подчинился, с едва заметной, настораживающей задержкой. Йен и раньше слишком тяготел к человеческому теплу, но теперь это все больше походило на одержимость. Он старался быть как можно ближе, больше не задумываясь о том, разозлит меня это или нет. – Я займу кровать Нессы.

Йен поднялся следом, возвышаясь надо мной. А ведь когда‑то мне нужно было опускать взгляд, чтобы заглянуть ему в глаза…

Он не стал спорить, быстро скинул туфли и забрался под одеяло. Расстилая постель Нессы, я слышала, как он возится, устраиваясь удобнее.

– Ты и пахнешь теперь совсем по‑другому, – вздохнул Йен, зарывшись носом в мою подушку.

– Можно подумать, ты помнишь, как я пахла раньше. – тихо фыркнула я, хотя в его словах была правда. Мне давно уже не нужно было растить двух детей. Как только у меня появилась возможность позаботиться о себе, я избавилась от успевшего стать ненавистным, ромашкового мыла.

– Я все помню.

Когда в маленькой комнатке над пекарней, вновь стало тихо, я пыталась услышать дыхание Йена и не могла. Он не издавал ни звука. Уже засыпая, подумала, что на самом деле никто и не приходил, мне просто приснился очень реалистичный сон.

От этой мысли стало тоскливо и тяжело, но раньше, чем желание открыть глаза и проверить, правда ли я в спальне не одна, стало невыносимым, я соскользнула в беспокойный сон.

Все сомнения и переживания прогнал Йен, потревоживший меня через несколько часов.

– Шани, я не могу там заснуть, мне неуютно. – с упорством, достойным лучшего применения, он пытался забраться ко мне под одеяло, ненавязчиво оттесняя меня к стене.

И на сон, даже самый реалистичный, это было совсем не похоже.

– Мы не поместимся.

– Поместимся. – его уверенность не была ничем подкреплена, но он не отступал. Надсадно скрипели пружины. Эти старые, железные кровати не были рассчитаны на такие нагрузки. – Я компактный.

– Йен… проклятье…

Он все же смог уместиться и вздохнул с облегчением. Я же, зажатая между ним и стеной, не могла позволить себе даже нормально дышать.

– Выметайся из моей постели. – потребовала я сдавленно, а оттого не очень грозно.

И не дождалась никакой реакции.

– Йен?

Волосы на макушке щекотало теплое, размеренное дыхание. Притворялся он или правда мгновенно уснул, я не знала. С трудом, но мне все же удалось отвоевать себе немного свободы.

– От тебя дымом пахнет. – проворчала я, не надеясь на ответ.

– Тела пришлось сжечь. – тихо признался Йен, выдавая себя с потрохами. – Мы слишком живучие, у меня были бы проблемы, если бы кто‑то выжил и решил мстить… Хотя, я переоделся, перед тем как прийти к тебе.

Он принюхался к рукаву рубашки и недовольно фыркнул.

– Прости.

– Так ты не заснул. – я попыталась его спихнуть. – Убирайся сейчас же. Врун несчастный!

– Шани, пожалуйста, – он не двигался, как бы сильно я не толкала. – Я не знаю, что будет завтра и как все обернется. Поэтому, прошу, не гони меня сейчас.

– Что ты…

– Я расскажу все завтра.

– Ты сделал что‑то страшнее убийства кучи людей?

– Не людей. – поправил меня он. – И я не причастен к тому, что вы завтра узнаете. Но вам это не понравится. Возможно, вы меня возненавидите.

Сердце сжалось.

– Тогда, может не стоит рассказывать?

От его смешка обреченного и тоскливого, стало только тяжелее.

– Кел гвардеец. Он должен знать. И ты тоже. – Легко коснувшись губами моих волос, Йен произнес, рассеянно и невпопад, будто давая подсказку. – Шани, я помню, как ты горела тогда, во время набега. Никогда больше я не видел ничего прекраснее.

Через несколько минут Йен и правда уснул. Я же еще долго лежала без сна, страшась и не желая наступления нового дня.

Ничего хорошего с собой он не нес.

 

ГЛАВА 2. Присватанный

 

Утро я встретила в одиночестве, в постели соседки по комнате. На мгновение меня накрыла паника. Если возвращение Йена мне действительно всего лишь приснилось, если на самом деле он не приходил…

Я резко села в постели и с подушки на пол что‑то скатилось. Это оказался сложенный из бумаги цветок. На лепестках виднелись обрывки слов. Йен написал мне записку, но прочесть ее я могла лишь уничтожив цветок.

Осторожно развернув листок, я прочла короткое послание и почувствовала себя обманутой.

«Загляну в полдень. Спасибо, что согрела», гласила записка.

– И ради этого я все испортила?

Я не знала кто научил Йена превращать простую бумагу в столь прекрасные вещи, и не знала насколько сложно смастерить что‑то такое, но чувствовала себя виноватой из‑за того, что уничтожила плоды его трудов. Несмотря даже на то, что он сам вынудил меня это сделать.

Аккуратно сложив записку так, чтобы не наделать ненужных заломов, я убрала ее в скрытый карман своего самого нового небесно‑синего платья с кружевом на несколько тонов темнее, украшавшим рукава и высокий воротник. После работы меня ждала встреча с братом и я не желала тратить ни одной лишней минуты на переодевание.

В небольшой ванной комнате я долго умывалась холодной водой. Глаза опухли и покраснели, будто я плакала ночью.

Наскоро собрав волосы в пучок, я сбежала по узким, скрипучим ступеням на первый этаж.

В пекарне уже одуряюще пахло выпечкой.

Я накинула поверх платья передник, с вышитой на груди вертушкой с корицей^⋆ – фирменным десертом, с которого и началась история пекарни.

⋆

Вертушка с корицей– по нормальному– синнабон. Я просто решила выпендриться.