Прирученное бедствие I

– Это еще кто такой, дорогуша? – спросила мадам, уязвленная тем, что я отправляюсь куда‑то с юношей, которого мне представила не она. – Не лучше ли будет этот день тебе провести с Элфи?

Йен чувствовал недовольство мадам, и быстро все понял. Его веселый взгляд меня насторожил, но предотвратить непоправимое я не успела.

– Я – лавный претендент на руку и сердце этой прекрасной девушки, госпожа. – уверенно произнес он, повергнув в шок сразу всех.

Не в силах выносить негодующий взгляд мадам, я закрыла глаза ладонью.

– Йен, не шути так. – попросила устало.

– С чего мне шутить? – возмутился он искренне. – Зачем тебе кто‑то вроде него?

Небрежный взмах руки в сторону потерянного Элфи, окончательно вывел мадам из себя.

– Выбери меня. Я сделаю для тебя все, что пожелаешь.

Я прикусила язык, чтобы не напомнить ему, что он не смог выполнить одно мое простое желание и не лезть ко мне в кровать – такие претензии были не предназначены для посторонних ушей.

Задетая пренебрежительным отношением Йена к Элфи, а следовательно, и к ней самой, мадам оценивающе осмотрела Йена с ног до головы и недовольно поджала губы.

– Не будьте так самоуверенны, молодой человек. Элфи намного красивее вас. – произнесла она, и зачем‑то решила обратиться ко мне. – Правда же, дорогуша?

– Для меня нет никого красивее моего брата. – не моргнув глазом, произнесла я, и потянулась за бумажным пакетом. Я никак не могла помочь Элфи, но хотела его немного поддержать, поэтому выбрала самое красивое ванильное пирожное и, упаковав его, протянула Элфи. – Надеюсь, вы любите сладкое.

Он больше всех нас не заслуживал оказаться в столь неловкой ситуации в один из главных праздников империи.

Мадам послала Йену победный взгляд, уверенная, что угостить бедного юношу меня побудила симпатия, а вовсе не жалость.

Когда они покинули пекарню, Йен, проводивший их внимательным взглядом, обернулся с требовательным видом.

– Дай и мне.

Я поманила его пальцем и когда он доверчиво приблизился, склонившись над прилавком, от всей души щелкнула по лбу. Ушибла палец.

– Шани! Раньше ты никогда меня не била.

– Раньше ты не вел себя как избалованный ребенок. – огрызнулась я.

Йен поник.

– Прости. Я был очень рад вновь тебя увидеть и немного забылся. Но от своих слов не отказываюсь. Выбери меня.

Не найдясь с ответом, я всплеснула руками, не зная, как выразить свое негодование.

– Что у тебя в голове творится?

– Знавал я одного альса, который задавался таким же вопросом. – со странной улыбкой признался Йен. Произнес он это так, что меня против воли заинтересовала судьба того альса.

– И что он сделал? – Я отвернулась, собирая оставшуюся выпечку на один поднос и не видела с каким выражение лица, Йен произнес:

– Попытался вскрыть мой череп.

Слова прозвучали легко и беспечно.

Когда я обернулась, Йен уже откинул крышку прилавка и пробирался ко мне.

– Давай я помогу.

– Ты… Ты же в порядке? – ни на мгновение я не усомнилась в его честности. О ментальных магах, любивших не только воздействовать на людей магией, но и изучать их мозги в лабораториях, ходили страшные легенды. Поговаривали, что менталистам как‑то удавалось держать подопытных в сознании, во время проведения операций. Многие сходили с ума, но никто точно не знал случалось ли это из‑за воздействия на мозг, или из‑за невыразимого ужаса, что ощущали люди во время операции, полностью осознающие происходящее, но бессильные хоть что‑то сделать.

Еще говорили, что у тех немногих, кто выжил после опытов, менялся характер, а порой и вся личность.

И если у Йена в мозгах кто‑то копался, это многое бы объяснило…

– Что со мной станется? – отмахнулся он. – Я убил его раньше, чем он успел залезть мне в голову. Мое первое убийство.

Я опасливо покосилась на дверь пекарни.

– Ты не можешь быть хоть немного осмотрительнее? Что если тебя кто‑то услышит?

Йен замер, недоверчива глядя на меня.

– Ты действительно беспокоишься не о том, что я кого‑то убил, а о том, что меня кто‑то мог услышать? Или ты считаешь, что я шучу?

– Я тебе верю и не думаю, что ты врешь. Просто переживаю за тебя.

– И ты не считаешь меня чудовищем из‑за того, что я убивал? – осторожно спросил он.

– Не могу сказать, что меня это не тревожит, но у меня уже давно нет сил беспокоиться о ком‑то кроме тех, кто мне важен.

Я хорошо помнила, как Йен попал к альсам. В том, что он вырос таким, была и моя вина. Я не могла отвернуться от него, только потому что мне претили его взгляды на жизнь, или пугала та легкость, с которой он говорил об убийствах. Ведь вполне возможно, что Йен стал таким из‑за решений, что когда‑то принимала я.

– То есть, я для тебя важен? – просиял он. В нем не осталось ничего от того мальчика, доверие которого давным‑давно я пыталась завоевать булочками.

Сердце заныло, словно я потеряла что‑то ценное.

– Ты же сейчас не притворяешься? – спросила я, надеясь услышать ответ, который меняя успокоит.

Йен перестал улыбаться. Между нами повисла тяжелая тишина. Его глаза медленно выцветали и мне все больших усилий стоило выдерживать его взгляд. Не опустить глаз, не сдаться. От Йена не исходило никакой угрозы, он не представлял для меня опасности, но находиться рядом с ним в эти мгновения было мучительно.

– Я… действительно так сильно изменился? – спросил он, когда я уже готова была позорно бежать на кухню, подальше от его стеклянного взгляда и лишенного всяких эмоций лица.

– Все меняются, это нормально. – я уже жалела о своем вопросе. Зачем рот открыла? И Йена расстроила, и только больше все запутала. – Я глупость спросила. Не бери в голову.

Он заторможенно кивнул. Разговор казался завершенным, но в воздухе все еще ощущалась неловкость. Я лихорадочно пыталась придумать новую тему для разговора, чтобы как‑то заполнить тишину.

Не распроданная выпечка лежала на деревянном подносе. На витрине осталось всего две булочки. Я потянулась к ним, но быстро передумала и оставила их, чтобы взять с собой перед выходом из пекарни.

Йен выхватил поднос у меня из рук.

– Я помогу.