О несчастном ректоре замолвите слово. Ректор обыкновенный, подвид бесправный

При этом Марина собиралась сделать все возможное, чтобы не сорваться. Это означало бы, что она смирилась, сдалась еще до начала боя, а подобное смирение было не по ней. Не тот она человек, чтобы вот так легко смириться с судьбой. Даже если происходящее напоминало кошмар: долгий, муторный, накатывающий волнами, и с каждой волной, становящийся еще страшнее. Пока решался вопрос о том, кто с ней пойдет в Явь, выяснилось о занятости Кайдэса и Джека. Оба спешили по своим срочным делам, и, пожалуй, Марина была этому только рада, достаточно было одного надсмотрщика. Фианах на сегодня превысил лимит терпения, и его общество ее начало тяготить. Джек же, как тот знаменитый Сусанин, завел бы ее в неприятности и наблюдал бы, как Марина выпутывается. Найтмер пока представлялся «темной лошадкой», несмотря на ощущения от первой встречи. В общем, приходилось довольствоваться тем, что дают и не выпендриваться.

Поначалу Марина думала, что есть какой‑то портал из Нави в Явь, однако ее быстро разубедили в данном заблуждении. Саламандра очень быстро сбегал – проводники на самом деле были способны передвигаться по Академии со скоростью света – за ее верхней одеждой. И когда она оделась, Найтмер оказался рядом с девушкой, обхватив жесткими пальцами за локоть и… одна реальность, смазавшись, заменилась другой. Марине только и оставалась, что хлопать глазами и оглядываться по сторонам, ибо они оказались не где‑нибудь, а в какой‑то тесной комнатке со швабрами, ведрами и прочим необходимым для уборщиц инвентарем. Пока она удивлялась, мужчина распахнул дверь, и увлек ее прочь из полумрака помещения. Идя к выходу из здания холдинга, она старалась приноровиться к быстрому, широкому шагу спутника. Локоть Марины не отпустили, а потому и сбавить шаг она не могла. Зато успела разглядеть, что нечеловеческий облик Найтмера также подкорректировался под окружающую реальность, правда не стал от этого менее привлекательным. Достаточно было только перехватить взгляды встречающихся на их пути женщин, в глазах которых вспыхивали восторг и зависть.

Найтмер предпочитал не замечать созданного собой ажиотажа, никак не реагировал на знаки внимания, и решительно двигался сквозь толпу. Та расступалась перед ним, завороженная и подчиняющаяся более сильной личности, которую чуяла на примитивном, животном уровне, доставшемся от предков. Выйдя из высотки, Марина оказалась ослеплена ярким дневным светом и одновременно с этим съежилась от особо сильного порыва ветра. Погода не собиралась щадить возвращенку, и мгновенно избавила ее от тепла, выгоняя тот из тела. Хромова тут же съежилась, пытаясь согреться и уже не возражая против захвата Найтмера. Его большое тело прикрывало ее с боку, и неожиданно грело, создавая видимость тепла. В такую погоду даже собаки носа на улицу не желали высовывать, что уж было говорить о людях.

– Потерпи немного, сейчас сядем в машину, – сказал Найтмер, ощутив ее задрожавшее тело.

Он направился к стоянке, практически поддерживая девушку на весу.

– У вас здесь есть машина? – поразилась Марина, когда они приблизились к бордовой красотке на четырех колесах. Даже она, ни капли не разбирающаяся в машинах, оценила то, что предстало перед глазами.

– Многие навьи живут на два мира, – ответил Найтмер, помогая сесть на переднее сиденье.

– Неужели два мира так тесно пересекаются? – задала она следующий вопрос, когда он занял водительское место.

– Более чем. Когда‑то миры были единым целым, но позднее разделились. Явь стала отрезана от Нави, но не наоборот. У навьев безлимитный кредит пользования вашей реальностью. У многих из нас здесь есть свой бизнес, друзья, даже, семьи.

– Можно из одного мира, скажем, звонить в другой?

– Любые средства связи, – мужчина завел машину, выводя ее на проезжую часть. – В Нави обзаведешься SIM‑картой или подключишь интернет, и общайся, с кем тебе хочется из Яви и любого другого уголка мира. Ограничений нет.

Хорошо, если так. Значит, она не будет абсолютно отрезана от своего дома.

Подтверждая слова о том, что навьи практически свои в мире людей, Найтмер сразу понял, куда нужно везти девушку, назвавшей домашний адрес. Пока ехали, Марина обдумывала план действий: сначала решила собрать вещи, а потом пообщаться с родными. Самое сложное было объясниться с дедом, потому что как бы она не назвала свой отъезд, а он все равно слишком подозрителен. Бывший военный мог читать людей, как раскрытые книги, и разобраться в недоговаривающей и нервничающей внучке, которую знал, как облупленную, мог легко. Сестра, наверняка, ее тоже не одобрит. Полина была из тех, кто не терпела никакие перемены, и, мало того, стремилась ограничить эти самые перемены не только в своей жизни, но и в жизни близких ей людей. Ее кредом было слово «стабильность», и наверняка с ее стороны последует мгновенная реакция, возможно, со скандалом.

Поэтому Марина решила, что сообщит об отъезде матери и Вадиму, а с остальными переговорит по телефону, когда окажется в Нави. Она прекрасно понимала, что это неправильно, но ее нервы и выдержка были уже на пределе. И если бы ей начали читать нотации, учить или выспрашивать о новой работе, срыв произошел бы незамедлительно. Когда же она приняла решение, то немного полегчало, а за размышлениями впереди замаячили знакомые многоэтажки и родной двор. Вышли из машины вместе, припарковавшейся на небольшой стоянке у подъезда, где как раз оставалось одно незанятое место. Найтмер следовал за Мариной молчаливой тенью, а девушке уже было все равно – очень сильно хотелось домой. Подъезд встретил привычным полумраком, но стоило хлопнуть дверью, как загорелась лампочка на первом этаже. По привычке пошла по лестнице до третьего этажа, отметив, что сегодня здесь проходила уборка; мокрые разводы на бетоне все еще подсыхали и пахло хлоркой.

Зайдя в квартиру, Марина с удовольствием вдохнула родной запах, и тут же почувствовала, как защемило сердце от боли. Неуверенно посмотрев на разувающегося Найтмера, предложила ему кофе или чаю, но ей сказали, чтобы не беспокоилась и занималась своими делами. Она и перестала беспокоиться, оказавшись в своей спальне и заперев дверь. Вытащив два чемодана из шкафа: один поменьше, а второй побольше, поразмыслив добавила еще спортивную сумку, рюкзак и обычную сумку средних размеров. А начав складывать вещи, не сразу поняла, почему перед глазами все начало расплываться. Первый громкий всхлип вырвался помимо воли, и Марина тут же вцепилась зубами себе в руку, чтобы не издавать громких звуков. Все, ее выдержке пришел конец, и она медленно опустилась на пол, уткнувшись лицом в ткань покрывала, дала волю слезам.

Когда же тихая истерика закончилась, Марина осторожно проскользнула в ванную. Не хотелось встречаться с провожатым, и, к ее радости, Найтмер не собирался мешать уединению. На кухне уже кипел чайник, сообщая, что мужчина занят. Увидев в зеркале свое отражение, Марина не порадовалась. Разводы косметики, опухшее лицо, кривящийся в намеке на новую слезную атаку рот – все это придавала ее облику вид жалкий и несчастный. Умывалась долго и ледяной водой, приводя себя в чувство, не желая больше тратить зря время. Слишком важно было собрать все необходимое и сделать еще несколько важных дел. Накрасившись, Марина все‑таки смогла взять себя в руки, и отправилась собираться дальше. Вещей набралось прилично, чего она не ожидала, но ограничивать себя она не планировала. Все сумки оказались заполнены до краев и едва ли не трещали по швам, даже пришлось искать еще одну дополнительную сумку. Ведь Марина уходила в Навь на полгода, а не на пару недель. О том, что могла не вернуться, запретила себе думать.