О несчастном ректоре замолвите слово. Ректор обыкновенный, подвид бесправный

Дни летели незаметно в делах и заботах, порой казалось, что кто‑то включил великий двигатель на полную и заставил весь мир крутиться в одном ритме. Марина «отчислилась» из Центра занятости, чем очень сильно обрадовала Ирину Павловну, после этого она сразу же сообщила на своей временной работе об увольнении по собственному желанию. И хотя здесь практически ничего и не требовалось делать, все равно пару автографов на прощание пришлось оставить. После этого она со спокойной совестью принялась исследовать собственный гардероб: нужно же было узнать, в каком он состоянии, не порвалось ли что‑то, не набрала ли она лишних килограммов и прочие мелочи. Всяких мелочей оказалось много. К примеру, пришлось озаботится «рабочей» кружкой, без чая или кофе весь рабочий день прожить было практически невозможно. Еще набрала всевозможных канцелярских принадлежностей, по опыту зная, что свое всегда лучше того, что выдавал завхоз, к какой бы организации он не относился. И подобных незначительных забот было предостаточно.

Помимо этого, Марина крутилась еще в доме Полины, помогая с детским садом и не давая папе сойти с ума без главного полководца в семье – мамы. Старший Артем ходил уже во второй класс школы, а потому постоянно приходилось контролировать этого мелкого бесенка, особенно по части сделанных уроков. Танюша была поспокойнее, но проводы в детский садик, а потом уход из него превращались в настоящие ледовые побоища. Ни того, ни второго она не любила, и всячески демонстрировала свое отношение взрослым. Наказывать ее было бесполезно, упрямее барашка еще не родилось на свете, от этого она капризничала еще сильнее. Поэтому приходилось постоянно заниматься воспитанием девочки, с выдержкой и терпением, и проявлять хитрость. Порой Хромовой казалось, что когда оба дитяти вырастут, то первый станет президентом страны, а вторая возглавит армию Российской Федерации.

Марина с облегчением вздохнула, когда всем семейством поехали встречать сестру из роддома. Полина, несмотря на усталость, выглядела хорошо, даже казалась красивее, чем обычно. Она пошла в маму и была похожа на живую куклу Барби с белокурыми волосами и голубыми глазами. Марина же унаследовала внешность бабушки, покойной матери отца, от родителей ей практически ничего и не досталось. Пошутила природа. После непродолжительных ахов и восторгов, увидев нового члена семьи, и дабы не морозить новорожденного, быстро попрятались по машинам и отправились домой. Марина присоединилась к старшей сестре и ее мужу, чтобы помочь с младшими детьми. Те хоть и притихли, с интересом разглядывая новою сестренку, но все равно в глазах проскальзывали бесята. У Полинки же сейчас были другие заботы и волнения, а после Марину обещал довезти до дому Вадим.

– Значит, наконец‑то взяли… – протянула сестра, когда выдалась пятиминутка отдыха. – Ну слава богу, а то я уж думала до пенсии с тряпками и швабрами провозишься. Не попадись снова в неприятности, маме и так не сладко, чтобы еще и ты на ее шее сидела.

Марина поморщилась и покосилась на часы, стоящие на столике. Всего десять минут отделяли ее от того, чтобы поехать домой и попрощаться с любимым, но очень непростым семейством.

Не сказать, чтобы семья Хромовых была идеальна, совсем нет, их связывали хоть и дружеские, теплые отношения, но и весьма сложные. Были и ссоры, и скандалы, и видеться порой не хотелось подольше, и непонимание тоже было. Особенно тяжко приходилось Марине со старшей сестрой. От природы имеющая бескомпромиссный и тяжелый характер, Полина считала себя знатоком жизни и не принимала ничьего мнения кроме своего. Все бы хорошо, вот только младшая сестра была полярно ей противоположна. Сложно было найти настолько разных людей, чем они. Еще до смерти папы они постоянно ругались, и в те годы Марина отчаянно желала прекратить всяческое общение с ней. Подобное действительно почти случилось: встречались исключительно на праздники и какие‑то семейные сборища, больше ничего.

Но перелом в отношениях наступил после трагедии в семье, и отношения постепенно наладились. Как и сама Марина осознала одну вещь: родных терять она больше не хотела никогда в жизни, а потому, как в той поговорке «кто‑то должен быть умнее», зачастую отмалчивалась и уходила от конфликта. Безответной она, конечно, не была, но слишком хорошо знала характер сестры, а потому не собиралась потакать ей и раздувать из мух слонов. Поначалу было тяжко терпеть постоянные подколы, претензии или цепляния, но со временем она научилась пропускать их мимо ушей. Объяснять и доказывать что‑то Полине было бесполезно; если та уже сделала свои выводы, достучаться до нее было невозможно. Ужасный недостаток, но это было все равно что биться головой об стену: результата никакого с той стороны, зато сам пострадаешь.

Вот и в этот раз Марина только пожала плечами, не став комментировать реплики сестры.

– Я рада, что наконец‑то покончу с работой уборщицы. Мне всегда нравилось преподавать и не хотелось бы перестать это делать.

– Ты только прекращай сочувствовать всем подряд. Конечно, понимаю, благородство и все такое, но из‑за него ты себе жизнь портишь. Учись быть более равнодушной к чужим, тебе это полезно.

– Девочка могла умереть, – тихо, но с предупреждением в голосе, проговорила Марина – все‑таки черту переступать сестре она не позволяла, – пройти мимо было нельзя.

– Ой, брось, ты ведь вызвала Скорую? Вызвала. И жизнь тоже ей спасла, – отмахнулась Полина, правда тон действительно чуть сбавила. – Остальное тебя совершенно не касалось, могла и помолчать.

Вот так и протекала у них беседа, пока не пришло время отчаливать. Свой отъезд Марина восприняла с облегчением.

Дома ее уже ждали мама и дед, вкусно пахло булочками и борщом. А все мама. После автокатастрофы она увлеклась кулинарией, особенно кондитерскими изделиями, и на заказ пекла торты и самые разные сладости. Остальное же предназначалось исключительно для семейных застолий.

– Наконец‑то! – выглянул из ванной дедушка. – Мой руки и за стол!

Андрей Павлович напоминал медведя: мохнатая седая шапка волос, немного раздобревшая, но от этого не менее внушительная фигура, острый взгляд карих глаз. Марина его очень сильно любила, правда его властность и военные замашки, оставленные тем прошлым, доставляли некоторый дискомфорт.

– Так точно! – шутя, отдала она честь после того, как разулась и повесила куртку на вешалку.

Вечернее празднование получилось спокойным, уютным и немного смешным. Хоть их было только трое, все равно отметить рождение Танюшки получилось.

Гораздо позднее, когда дед ушел смотреть футбол, Марина с мамой устроили небольшой девичник на двоих.

– Я так рада за тебя, девочка моя, – ласково улыбнулась Раиса Андреевна.

Марина примостилась рядом с ней, сев на пол и положив голову той на колени.

– Я тоже рада, наконец‑то этот кошмар закончился. Новая работа, новый коллектив и никуда не нужно уезжать. Я уж боялась, что придется перебираться куда‑нибудь подальше, чтобы нормально жить.

– Но ты бы все повторила, если бы пришлось, не так ли? – погладили по волосам девушки.

– Да, – Марина потеребила бахрому с покрывала, которым были укрыты ноги мамы. – Как думаешь, я глупая? В конечном итоге могла бы поступить, как остальные. Всего то и требовалось, что закрыть глаза на шалости привилегированных детишек. Глядишь, сейчас бы спокойно преподавала, не мыкалась по Центру занятости и не надрывала спину, моя полы, а своим поступком я только и добилась, что больших неприятностей. Полина сказала, что мне не следовало вести себя столь опрометчиво, я слишком добрая.

– Уверена, что она выразилась иначе, – в голосе мамы прорезались скептические нотки. – Но ведь ты спасла человека, ту девочку. Если бы не задержалась в школе после занятий и не зашла в тот класс, то она бы истекла кровью. Теперь же с ней все хорошо. Об этом ты жалеешь?