О несчастном ректоре замолвите слово. Ректор обыкновенный, подвид бесправный

У Марины и без того все внутри напоминало смерч из внутренностей, а после этих слов поплохело окончательно.

Она разжала стиснутые зубы и процедила:

– Ответьте мне.

– Все просто, Марина Даниловна, – не стал больше ерничать и разглагольствовать черт, – вы попали в список, так сказать, смертников. Понимаете, Навья Академия испокон веков была местом особенным, и все было бы замечательно, если бы кто‑то не повадился убивать каждые полгода ректоров этого замечательного образовательного учреждения. Прежде чем идиоты в Совете Попечителей очухались, и дали карт‑бланш на любые действия, Академия потеряла трех многообещающих представителей ректорского сообщества. А уж после того, как проворонили и пятерых живцов из Списка, мы, Наблюдательный Совет, решили взять все в свои надежные руки. Были произведены масштабные изменения и перераспределение, виновные в неудачах были отстранены от должностей и наказаны. Прошла огромная работа, прежде чем мы достигли сегодняшних результатов. Так что можете считать себя польщенной и гордиться тем, что вы стали избранницей в такой звездной команде, собранной благодаря нашим стараниям. Возможно, у вас даже есть шанс выжить… конечно, если никто из наших «звезд» сам вас не убьет. С последним живцом именно это, кстати, и произошло. Но не отчаивайтесь, Марина Даниловна, если вы умрете, компенсация за вашу жизнь вашей семье, позволит той существовать безбедно до конца дней. Согласитесь, мелочь, а приятно.

После длинной тирады Селиванов повернулся к молчаливому незнакомцу и очень почтительно, почти подобострастно поклонился ему:

– Лорд Кайдэс, мое присутствие вам еще требуется?

– Нет, можете идти.

– Тогда вынужден откланяться, до свидания.

Однако перед тем, как выйти за дверь кабинета, черт залихватски повернулся и посмотрел на растерянную девушку:

– Ах да, чуть не забыл! Добро пожаловать в Навь, Марина Даниловна.

И только после этого ушел, злорадствуя непонятно чему.

 

***

 

Добрые дела до добра не доводят, а поиски работы – тем более. Или правильнее сказать: добрые дела не остаются безнаказанными? Марине Хромовой было без разницы, да и не в доброте было дело. А в стечении обстоятельств, в законе подлости, в стервозной судьбе и еще ряде определенных и не очень обстоятельств. Замерев посреди волшебного кабинета, не выпуская злосчастный трудовой договор из рук, уставившись на листы бумаги, но ничего не видя, она совсем не представляла, что делать дальше. Побиться в истерике? Потерять сознание? Поплакать? Повозмущаться и покричать? Разбить все хрупкие предметы в кабинете? Начать сочинять страшную месть подлым злодеям, втянувшим ее в большие неприятности?

Марина посмотрела на оставшегося с ней мужчину. Лорд Кайдэс… так его назвали?

– Могу я увидеть лицензию и список смертников, о которых упоминал… господин Селиванов? – практически прокаркала она, стараясь держать себя в руках. Она еще многого не понимала, терялась в тысяче догадок, но нужно было начать хотя бы с чего‑то разбираться в обрушившейся на нее реальности.

Плакать? Позднее. Все, не способное сохранить ей жизнь, позднее.

До сих пор равнодушный взгляд, смотрящий на нее, как на предмет мебели, на миг сверкнул чем‑то новым. Если бы в этот момент Марина не смотрела ему прямо в глаза, не заметила бы изменений.

Кайдэс отвернулся и направился к выходу:

– Ждите здесь.

Вот и второй участник неприятных событий оставил ее.

Марина несколько секунд продолжала стоять, будто ждала, что кто‑то еще войдет внутрь кабинета. А потом обессиленно упала в стоящее за ней кресло, упала бы и на пол, но, к счастью, хоть здесь повезло.

– Это правда, самая настоящая правда, не галлюцинация, не бред, а реальная правда, – руки затряслись, накатила такая слабость, что невозможно было описать словами, перед глазами замелькали темные круги и закружилась голова.

Марина глубоко задышала, усилием воли стараясь заставить себя побороть приступ паники и уход в несознанку – они сейчас не помогли бы никак.

– Естественно правда, сестренка, – вдруг раздалось веселое откуда‑то сверху, – а ты думала мы в сказке? Заруби себе на носу, ты не спятила, а мы не галлюцинации.

Оказалось, что говорила одна из чучел‑голов: громадная бычья морда с тремя рогами и тремя глазами. Мимика у нее была воистину шедевральной, практически каждую секунду мышцы морды двигались и менялись, живя собственной жизнью.

– Да не парься так, сестренка! Подумаешь, узнала о Нави! Мелочь! Но взгляни на это с другой стороны: сколько возможностей тебе с этих пор открываются, и ты больше не слепая, ограниченная в незнании девица, как другие явьи. Му‑у‑у, здорово!

Восторгов чудовища без тела Марина пока разделить не могла, как не могла и в полной мере осознавать, с кем именно говорит. В том смысле, что крупицы неверия во все потустороннее, что впитывались в умы детей с младенчества, сейчас сильно воевали с тем, что происходило с ней в реальности. Как и переживала она не столько оттого, что попала в другой мир – в конце концов, это вполне можно было пережить, после ряда шоковых ступоров и обмороков. Но вот то, что своей собственной рукой подписала себе смертный приговор, она смириться не могла и не хотела.

Сообщать о своих мыслях и страданиям окружающим Хромова не собиралась, зато решила восполнить пробел в образовании.

– Что такое Навь, и кто такие явьи?

– Мну‑у‑у, это… – на миг голова задумалась, и девушке показалось, что она была не очень сообразительной.

Зато ответила другая: похожая на человеческую, только с львиной гривой и с тремя рядами мелких клыков во внушительной пасти.

– Сестренка, существует две стороны бытия: Явь и Навь. Явь – это ваш, человеческий мир и живут там люди, по‑нашему – явьи. Навь – это уже мы, потусторонние сущности. Мы существуем одновременно, на одном и том же пласте бытия, однако в параллельных… измерениях. То есть взять, к примеру, это здание. В Яви оно преуспевающий холдинг, а в Нави – Всемирная Академия, и все это одновременно. Как темная и светлая стороны луны или две стороны одной медали. Ясно, сестренка?

– Более‑менее, – пробормотала она.

Это что же получается? Вот живет она в своей квартире, одна живет, а где‑то с другой стороны (где бы та ни находилась) кто‑то тоже живет в этой же самой квартире. Или это вовсе не квартира уже на той стороне реальности, а что‑то еще? Так и запутаться можно, и сойти с ума, если начать размышлять о таких высоких материях, не имея, как минимум, мозгов Эйнштейна.

– Пс‑с‑с, сестренка, – вмешалась в разговор уже третья голова: собачья и рогатая, – слушай, ты, это… может издашь указ, чтобы нас допустили на жилые этажи, а? Мы бы там пригодились.