Рубрикатор

Марк ринулся искать алгоритм. Но как ни старался, не нашёл. Не сдавшись, он просуммировал главы четырёх Евангелий. Восемьдесят шестой по счёту оказалась восемнадцатая глава Евангелия от Иоанна. Прочитав её, Марк разволновался. В содержании говорилось о предательстве Иуды, аресте Иисуса и допросе его Пилатом.

Неужели отец задержан? Не исключено. Что же тогда с мамой? Ведь и она молчит.

Не желая верить в арест, Марк вернулся к первой версии и поехал на «Восемьдесят шестую стрит» в филиал Бруклинской библиотеки.

Увы, ни старинных фолиантов, ни современных книг, связанных со словом «рубрикатор», там не оказалось.

Теперь идя ускоренным шагом к линии «F», Марк переключил мысли на культовую лекцию.

Расстегнув куртку и взявшись за лямки рюкзачка, парень перешёл на бег. Дышалось трудно. Стояла непривычная для октября духота.

Лишь в вагоне Марк почувствовал облегчение, отдав хвалу кондиционеру и заодно его изобретателю Уиллису Кэрриеру, успешно опробовавшему своё детище в одной из типографий Бруклина. Было это в 1902 году.

Чего только не знал Марк, хотя многое считал мусором.

Глаза постоянно натыкались на портреты Джорджа Буша и Джона Керри. Президентская гонка 2004 года подходила к концу, и вся Америка жила предстоящими выборами.

Поезд нырнул под землю, и англо‑американское название метро «subway» – «подземка» оправдало себя. Окна, превратившись в зеркала, умножили вагон на два. Марку не понравилось его отражение. Волосы взлохмачены, воротник куртки торчком, плечи ссутулены. Распрямившись, он поправил воротник и пригладил волосы. Теперь на Марка смотрел вполне приличный молодой человек. Зеркальная нереальность вызвала у него ассоциацию с названием сегодняшней лекции: «О применении принципа Дирихле к проблеме конформных отображений».

Но Марка интересовала не столько тема лекции, которую впервые прочитал сам основатель института Курант, сколько приглашённые на неё светила. Воочию увидеть сразу целую плеяду гениев, когда ещё придётся.

Проехали станцию «Йорк стрит», очередная – «Восточный Бродвей» уже в Манхэттене.

Марк проживал на пересечении «Девятой авеню» и «Двадцать пятой стрит» в квартире, подаренной ему отцом.

Внезапно в его голове вспыхнуло название филиала бруклинской библиотеки – «Новый Утрехт».

Идиот! Как он проглядел такую деталь?! Утрехт – город в Голландии, в который отец недавно ездил.

На табло загорелось название станции «Вторая авеню». Следующая – «Бродвей‑Лафайет стрит», где горе‑отгадчику выходить.

Разозлившись на себя, Марк решил немедленно всё узнать об Утрехте.

Выскочив из метро, он перебежал Бродвей, промчался по Меркер‑стрит мимо своего института, где вот‑вот должна была начаться лекция, и свернул на Четвёртую Западную улицу. Через сорок секунд запыхавшийся Марк стоял в холле университетской библиотеки Элмер Хормс Бобст.

Холл одной из крупнейших библиотек Америки представлял собой дно огромного стеклянного колодца, опоясанного многоярусными балконами, за которыми просматривались залитые светом читальные залы со снующими как муравьи студентами.

Восстанавливая дыхание, Марк посмотрел вверх и вдруг увидел, как из‑под самой крыши шагает в пустоту девушка. Падая, она спикировала и, врезавшись головой в мраморный пол, обдала остолбеневшего парня брызгами крови. Со всех сторон к распластанному телу сбегались люди, а потрясённый Марк всё стоял и стоял, не в силах сдвинуться с места. В самоубийце он узнал однокурсницу Клео и, что ужасней, симпатию отца.

Его дальнейшие действия походили на действия сомнамбулы. Взгляд Марка выхватил отлетевший от девушки телефон. Нагнувшись, он поднял его и механически сунул в куртку. Ему казалось, у него пропал слух. Нет, люди и, вправду, стихли.

Не в силах оставаться в холле, Марк поспешил к выходу и только сейчас заметил на куртке кровь. Ноги сами повели его в умывальник.

Из зеркала смотрело неживое лицо. Зачем Клео это сделала? Внезапно он вспомнил про телефон. Тот оказался работоспособным. Открыв раздел «SMS», Марк обнаружил одно‑единственное сообщение: «Я обрываю нашу связь, не ищи меня, прощай». Адресантом значился отец, но писал явно не он. Клео никогда не была для него обузой.

Кто же автор фальшивки?

Мать он исключил сразу. Она, конечно, могла догадываться, что муж у неё не ангел, однако вмешиваться в его личные дела не посмела бы.

Оба родителя, воспитываясь в интернате, полагали, что человек сам решает, как ему поступать. Угрозы, увещевания, слёзы и, тем более, желание напакостить считались невозможными в их отношениях. Наказанием могло служить лишь собственное чувство вины.

Перейдя в раздел «звонков», Марк увидел целый столбик «исходящих» и ни одного «входящего». Молчание отца подтверждало разрыв.

Спрятав телефон, он смыл с лица кровавые брызги. Бумажным полотенцем протёр кроссовки. На джинсах пятна сливались с фактурой, а вот на куртке резко бросались в глаза. Сняв её и перекинув через руку, Марк поспешил к выходу. Быстро проскочив холл, он оказался на улице. И только теперь вспомнил про Утрехт. Но о возвращении даже мысли не допускал. Померкла в сознании и лекция. Однако, не зная, куда себя деть, направился к институту.

У приоткрытой двери в зал толпились студенты. Марк подошёл ближе и, встав на цыпочки, увидел, что внутри – яблоку негде упасть. Потоптавшись, парень решил дождаться окончания лекции и хотя бы краем глаза взглянуть на корифеев.

Проследовав до конца вестибюля, Марк остановился у окна. Мысли путались, стягивались в узелки и рвались. Их обрывки, словно химические радикалы, снова связывались и вбрасывали в сознание случайные образы. Взгляд перекинулся на цветник за окном, который неожиданно вызвал ассоциацию с «вестибюлем», означавшим дворик, сооружавшийся в честь древнеримской богини Весты, хранительницы домашнего очага. А красная роза, казавшаяся чужеродной среди жёлто‑сиреневых цветочков, вдруг налилась кровью. Марка передёрнуло и отбросило на год назад к этому же самому цветнику, откуда отец, неожиданно прилетевший из Москвы по какому‑то срочному делу, впервые увидел его с Клео, спускавшихся с институтского крыльца. Подойдя к ним, он задержал на девушке взгляд и пригласил обоих обедать. Марк, уверенный, что Клео откажется, вдруг увидел в ней обезьянку, загипнотизированную удавом. Девушка молчаливо кивнула, хотя минуту назад заявляла, что опаздывает на фитнес. Удивляла она и потом. Разговорилась, развеселилась, выпила целый бокал вина. И это пуританка Клео из английской аристократической семьи?! В университете она близко никого к себе не подпускала. Даже красавец‑бобслеист, о котором мечтала каждая студентка, не смог добиться её расположения. Да и Марка она воспринимала только как однокурсника. Правда, и однокурсник не претендовал на роль бой‑френда. Стоило отцу это понять, как он из потенциального свёкра превратился в ухажёра. Сыпал остротами, шутил и даже выкопал откуда‑то математические анекдоты. Один не понравился Марку: «Геометр: «Девушка, вы такая компактная». «Что, миниатюрная?». «Нет, замкнутая и ограниченная». Рассказывая анекдот, отец не сводил с Клео глаз, и могло показаться, что неприглядная характеристика относится к собеседнице. Но умница, какой свет не видывал, нисколько не смутилась. Да и внешность её вполне соответствовала названию – прекрасный пол.

После ресторана все трое поехали к Марку. А вечером удав повёз разомлевшую обезьянку в пятизвёздочное жилище.