Рубрикатор
Отец зачастил в Нью‑Йорк, и сын не мог не предупредить потерявшую голову Клео, что папаша, бывает, расслабляется, но жену свою любит и никогда не бросит. Та холодно ответила, что такой разговор у них был, и ей достаточно просто встречаться.
Вдруг Марка бросило в жар. Не имеет ли бобслеист, продолжавший преследовать Клео, отношение к сообщению?! При желании, он мог легко перехватить отца в отеле. Но оставался вопрос: почему исчезла мама?
Прижавшись лбом к стеклу, Марк стоял раздавленный и опустошенный. В чувство его привёл шум за спиной, лекция закончилась.
Народ быстро заполнил вестибюль и тот загудел пчелиным ульем. У распахнутой двери заняли позицию репортёры, за их спинами выстроились телеоператоры, приготовили диктофоны журналисты.
Показались корифеи. Выходя по одному, они сразу же обступались интервьюерами.
У Марка разбегались глаза. Вот создатель «К‑теории»; вот разработчик концепции p‑адических модулярных функций; вот патриарх математического Олимпа, представивший доказательство существования семимерных сфер с нестандартной гладкой структурой; а вот вытащенный из России нелюдим, потрясший мир доказательством «Гипотезы Пуанкаре», сто лет остававшейся непокорённой.
Вдруг Марк увидел девицу с огненными волосами, которая бесцеремонно разорвала кольцо журналистов и, протиснувшись к седовласому мэтру, попросила его назвать самого перспективного молодого математика. Мужчина, улыбнувшись, показал на себя, но через секунду произнёс имя Владимира Воеводского, работы которого Марк хорошо знал.
Опустив диктофон, девица выбралась наружу и, не замечая стоявшего перед ней парня, стала высматривать очередного корифея. Марк устремил взгляд на её бейдж, пристёгнутый к лацкану белоснежного жакета, в глубоком вырезе которого проглядывалась пышная грудь. Девицу звали Глорис, и представляла она известный математический журнал «American Journal of Mathematics».
Выискав кого‑то, журналистка рванулась вперёд и, налетев на Марка, выронила диктофон, который, ударившись о пол, скользнул к ногам парня. Придерживая на руке куртку, Марк быстро нагнулся, но вдруг потеряв равновесие, привалился к девушке. В тот же миг до него долетело слово «козёл», брошенное по‑русски. Сомнений не было, перед ним – соотечественница. Подняв диктофон, Марк с победным видом протянул его уже не рыжей бестии, а красной девице.
– Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты.
Красна девица не смутилась.
– Ликует буйный Рим! – отпарировала журналистка лермонтовской строчкой и, забрав диктофон, сделала строгое лицо. – Если не заработает, умрёшь, – она включила запись. – Скажи что‑нибудь, красавчик.
Так Марка ещё никто не называл.
– Вас, кажется, интересуют молодые математики?
– Не просто молодые, а перспективные.
– Говорят, я перспективный.
– Сейчас проверим, – журналистка переключила диктофон на воспроизведение и прослушала записанные фразы. – Тебе повезло, жить будешь, – она опять включила запись. – Назови своё имя и скажи, чем является для тебя математика.
– Пожалуйста. Звать меня Марком. Математика является для меня священной коровой, которую я собираюсь доить всю жизнь.
Глорис скривилась.
– Жуткое сравнение!
– Почему?
– Да потому что доить священную корову нельзя, на то она и священная. Но суть даже не в этом. Корова и математика находятся в разных лексических парадигмах и создавать из них коннотацию может только недоучка.
Марк, сам сторонник конструктивной критики, нисколько не обиделся.
– О коннотации можно подробней?
– Можно, – девушка выключила диктофон. – Возьмём, к примеру, слово «метель» и образуем с ним предложение. Допустим, такое: «метель огненных искр взвилась в небо». Сочетание метели с огненными искрами и есть коннотация. Понятно?
– Ты где училась?!
– Окончила журфак МГУ.
– А в Штатах как оказалась?
– Долго рассказывать.
– Извини.
– Да, нет, – Глорис засмеялась, – это не секрет. Кофе пьёшь?
– Пью.
– Поехали?
Парень опешил.
– Ты предлагаешь уйти?!
– А что, работа сделана. Напишу о молодом, подающем надежды математике.
– О Воеводском?
– Нет, о доильщике священной коровы.
– Ты серьёзно?
– Серьёзней некуда.
– Но мне пока нечем похвастать.
– И хорошо! Когда прославишься, все узнают, что это я открыла тебя, – сунув диктофон в сумочку, Глорис направилась к выходу.
Парень кинулся следом и, опередив девушку, толкнул плечом массивную дверь.
– Не представляю, что можно обо мне написать.
– Зато я представляю, – шагнув на крыльцо, Глорис обернулась. – Не переживай, тебе понравится.
Внезапно она остановила взгляд на оттопырившемся крае переброшенной через руку парня куртки.
– Это кровь?!
Марк не стал таиться.
– У моих ног разбилась девушка.
– В библиотеке?!
– Тебе известно?
– Слух прошёл. И говорят, это уже третье самоубийство на одном и том же месте.
– Так и есть.
– Ужас!
Парень поравнялся с девушкой и она, взяв его под руку, привела к припаркованному у палисадника «Форду». Достав из сумочки брелок, отключила сигнализацию.
