Секретарь Алых драконов, или Как обрести крылья

Черный дракон сел напротив, положил на стол шкатулку, и раскрыл ее, позволяя магии сделать свое дело. Магограмма первой кандидатки засверкала, переливаясь разными оттенками голубого. На меня смотрела молодая драконица. Но точнее определить возраст не представлялось возможным. Ее волосы были забраны в строгий пучок, на носу огромные круглые очки с толстыми стеклами, делавшие глаза непропорционально огромными, а девушку – походящей на причудливую стрекозу. Но даже у насекомых имелся цвет. Крылья их переливались красивыми радужными разводами, а это создание, скорее, соседствовало с серой мышью, чем с бабочкой. Неприметное мешковатое платье, под которым наверняка не скрывалось ничего примечательного, тонкая цыплячья шея, длинные пальцы на руках. Худая, словно моль, не видавшая шерсти много дней.

– О, это ведь как раз то, что нам необходимо! – Тень Рубиного дворца склонилась над проекцией. – Смотрите, девушка отлично образована. Судя по отчету заклинания, она в высшей степени грамотна и обладает нужными знаниями, только характер… сложный. Так написано, – пожал плечами Анналон. – И достаточно уродлива, чтобы не заинтересовать второго Императора.

– Давай ознакомимся с другими кандидатками.

Я скользнул безразличным взглядом по проекции. С такой стыдно будет появиться на деловых встречах, не то что смотреть каждый день. А ведь секретарь должен сопровождать нас едва ли не от рассвета до заката.

Но все следующие девушки были как на подбор. С длинными волнами пушистых волос, иногда даже цветных, с пухлыми губками и круглыми розовыми щечками, фигуристые и очень симпатичные. Таких к Кайлэну подпускать нельзя. Я попросил Анналона вернуться к первой претендентке.

– Триумвират станет позорищем, – процедил сквозь зубы, разглядывая тощую магограмму девушки. – Возьмем ее на испытательный срок. Три дня. Если за трое суток Кайлэн не обратит на нее внимания, утвердим ее, а как…

– Ее зовут Эльтиана Рисс. Двадцать лет. Родственников нет. Мать – обычная драконица, без магии, но преподавала международное право и драконий язык, погибла трагически два года назад. Об отце данных не имеется.

Что‑то в облике девушки меня насторожило. Я долго всматривался в толстые стекла очков, задумчиво разглядывал острые скулы и худенькие плечи, с удивлением отметил невысокий рост, что являлось редкостью среди крылатых.

– Хорошо. Оповести ее, – бросил, уже переходя к груде бумаг на столе.

Дел скопилось немерено, я утопал в бесконечной веренице одинаковых листов, старался их рассортировать, то и дело задевая локтем высокие стопки. Те с заядлой периодичностью сваливались вниз, устилая пол кабинета. Я рычал, плевался пламенем, порываясь сжечь макулатуру. Потом глубоко дышал, поминал Великого Дракона и снова садился за нудную работу.

Только к самому вечеру, когда Кайлэн ввалился в наши общие покои с довольной мордой кота, объевшегося сметаны, и поинтересовался, когда прибудет новая секретарша, я вспомнил образ худышки в огромных очках и понял, что так смутило меня во внешности кандидатки.

Я ни разу не видел, чтобы крылатые носили толстые стекла на носу. Мы вообще не носим очки.

***

Эльтиана Рисс

Я кое‑как доковыляла до неприметного домика в закоулках столицы. Хозяйка этого места, ворчливая пожилая драконица госпожа Шаль, была единственной, согласившейся приютить сироту за скромную плату. Чердак в ее доме оказался чистым, без единой пылинки, но чистокровный крылатый едва ли смог бы выпрямиться в нем в полный рост. Помещение в первую очередь предназначалось для хранения хлама, а не для сдачи в аренду.

Тем не менее великодушная госпожа Шаль, сморщив постаревший нос и изрядно поворчав, все же пустила меня под крышу, дав спальное место в виде сухого матраса вкупе с тонким шерстяным одеялом. Она даже пригласила столичного мага воды, который создал на чердаке самую крохотную раковину во всей Драконьей Империи, благодаря чему я могла умываться и чистить зубы каждое утро.

А вот с купанием дела обстояли гораздо хуже. Немного полежав, борясь с приступами голода, я решила сходить на горячие источники и привести себя в порядок. Вдруг меня примут на работу, а являться в дом аристократа полагалось в опрятном виде. На одежде не должно быть пятен, волосы – приглажены и закручены в тугой пучок, туфли на плоской подошве, удобные для бесконечной беготни в течение дня. Что ж. Платье у меня имелось, пусть не красивое, зато опрятное, а главное – максимально защищающее от мужских взглядов. Обувь заметно поистрепалась, но все еще годилась для работы, а вот шевелюра видела баню ровно неделю назад.

Я быстро собрала в холщовую сумку мочалку, брусок мыла, пахнущего розами, лишь отдаленно напоминающего аромат тех масел с прилавка, свежее нижнее белье, видавшее времена и получше, и отправилась к окраине столицы, надеясь хоть как‑то отвлечься от мысли, что мне нечего есть, а припасенную на чердаке мелочь придется потратить на аренду за следующий месяц.

Мне нравился Лойшеррис. И чем дольше я здесь жила, тем яснее понимала, почему мама выбрала именно этот город. Вид на высочайшие горные вершины со снежными шапками, залитыми холодным солнечным светом, поражал своей красотой. Я щурилась от невозможности полностью рассмотреть это великолепие, все же мои человеческие глаза имели ограничения, тогда как драконы могли летать, касаясь кончиками острых крыльев самого снега, игриво расчерчивая полосками твердый снежный наст. Но людям никогда не удастся почувствовать себя свободным высшим существом.

Центральные богатые особняки сменялись простыми одноэтажными домами с красивыми клумбами разнообразных цветов, привезенных в Лойшеррис со всего континента. Но, удаляясь от центра, я все чаще замечала кирпичные строения, едва ли походящие на полноценное жилье. Наконец, впереди показалась тропинка, ведущая в хвойную рощу за городом. Именно там, в тени густого подлеска, находилась теплая заводь. Скорее всего, эти горячие воды выплескивались из знаменитых источников Рубинового дворца или еще откуда‑то, но так или иначе это место было моим тайным уголком, где я могла привести себя в порядок. Иногда купальню занимали драконы, тогда я отворачивалась и убегала прочь, пока меня не успевали заметить, но обычно здесь никого не было.

Мало кто стремился променять ванну на такое сомнительное местечко.

Украдкой оглянувшись по сторонам и проверив кусты, я пришла к выводу, что нахожусь в одиночестве. Облегченно расправила плечи, сменив зашуганную позу с втянутой головой на нормальное положение. Сделала пару разминочных движений, заставляя кровь в спине устремиться по худенькой шее в голову. Не то чтобы мне самой нравилась эта болезненная худоба: торчащие ребра и косточки бедер, тонкие предплечья и запястья будто вот‑вот сломаются. Просто мне приходилось питаться скромно после того, как погибла мама. Но я не теряла надежды найти работу, где прислугу будут хорошо кормить. Возможно, тогда… меня не будет скручивать от отвращения к себе, когда случайно замечу отражение в витрине.

Я расстегнула пуговички одну за одной, скинула большое бесформенное платье. Где‑то в ветвях деревьев зашелестел ветер. Он ласково потрепал листья, а потом коснулся моих волос, вырвавшихся на волю из пучка. Каштановые, с примесью серого волны ударились о спину, закрыв ее полностью, а потом достигли ягодиц, рассыпавшись плотными прядями. Скинула белье, наклонилась над сумкой, чтобы взять мыло и мочалку, тогда порыв ветра снова обласкал меня, игриво коснувшись бедер. Улыбнувшись, я сделала несколько осторожных шагов, погружаясь в теплую воду. Щекотные мурашки пробежали по животу и груди, скукоживая кожу в тугие плотные горошины.