Сезон туманов
– Ты что несешь?! – взвизгнула Совенья. – В смысле, снести?!
– Это наша планета! – резко ответил ей Мак – Что такое десять миллионов грибов? У нас есть боевые системы. Запустим, жахнем и…
– Не выйдет! – грубо перебил его Конанов. – Только сами люлей отхватим.
– Это как? – не понял Мак.
И капитану пришлось перебросить все то, что ему было известно о планете и ее жителях, на головной экран.
Вся округлая стена зала пошла рябью, а через секунду все собравшиеся узрели огромный мегаполис, построенный из красного мрамора. Мелькали изображения улиц и дорог. Затем пошли спортивные матчи и записи празднования «Дня Первой Высадки».
А Конанов тем временем продолжил.
– Люлей мы отхватим, потому что их космический флот больше нашего. И оружия у них больше, чем у нас.
Мак тихо просипел:
– Ты же сказал, что их там десять миллионов.
– Я сказал, что их больше, чем десять миллионов. А по факту их там больше ста. – Конанов громко выдохнул. – План перевыполнен более чем в тысячу раз.
– За сто семьдесят лет? – переспросил удивленный Дмитрий.
На это капитан только развел руками.
– Вот ты мне, Димон, и объясни, как это они так сильно расплодились? Первая, мать ее, волна колонизации!
Биоинженер крепко задумался, морща свой широкий лоб. И тогда, когда все уже собирались продолжить обсуждение, он громко выругался, ударяя ладонью по столу.
– Чертова Новая Голландия!
– Что? – чуть не хором спросили собравшиеся.
А Дмитрий принялся объяснять.
– Помните, как сильно всех подкосила первая колонизация? Какой шум поднялся из‑за Новой Голландии.
Все одновременно кивнули, ведь шума и вправду было много. В конце концов, первая звездная система, колонизированная человеком. Но Дмитрий говорил не об этом.
– У нас тогда, говорят, весь институт на ушах стоял. В прямом смысле, на ушах! А все из‑за того, что… – Он широко раскрыл свои медвежьи объятья. – Оказалось, что «генетический» принцип передачи наследственной информации, блин, не единственным.
Совенья что‑то вспомнила и решила поддержать коллегу.
– Гидро‑семя!
– Точняк, Совень. – поддержал он коллегу и продолжил уже печальнее: – И после этого всего, когда отправляли экспедицию на Алголит, первое, о чем думали те, кто готовил первую волну колонизаторов: а вдруг и там такая же херня будет. И вполне логично, что они создали целый комплекс мер, который поможет выжить первым колонистам несмотря ни на что.
Конанов нагнулся над столом.
– Хочешь сказать, что она с перепуга перестаралась?
Но Дмитрий не ответил на его вопрос.
– Но в таком случае, если на «нашей» планете были обнаружены стандартные, привычные нам хромосомы и колонки ДНК, система автоматически начинала работу на полную мощность. В виду потребности и легкости в производстве. Тем более, что скрещивала она их с грибами!
– И что?
– Если их назвали «грибами», то уж точно не из‑за формы. Генетика – штука упрямая. А геном земных грибов схож с человеческим на все 70%. Так что подменить одно на другое было не такой уж и невыполнимой задачей. – Он резко осекся. – Я, конечно, утрирую, и на самом деле все в миллионы раз сложнее… Но у Системы было в запасе как минимум сто лет полета. И она могла успеть вывести репродуктивный и жизнеспособный вид. Это бы все объяснило.
– Так от чего же их так до хрена?
– Представь. – Дмитрий стал говорить тише. – Геном стабильный и рабочий. Все проверки и даже пробное выращивание показывают полный успех эксперимента. 70% инопланетной ДНК и остальные – Земные. И все работает, и негде не трет, не кровоточит. Что она, Система, будет делать при таком успехе?
Конанов уже все понял, и ему ничего не оставалось, кроме как признать свое поражение.
– Штамповать.
– Именно, Капитан! – голосом грозного учителя проурчал Дмитрий. – Она всего‑навсего запустила нано‑молекулярные 3D‑принтеры и пошла себе печатать население. Погрешность в геноме – три процента. Это – цвет кожи, волосы, рост, вес… Все, что мы называем генетикой в привычной нам форме. Всего три процента. Но при тех же цифрах на Земле живут пятнадцать миллиардов таких же разных людей. Да на Алголите Система даже не напрягалась. Сотни миллиардов комбинаций генов. И даже удивительно, что их там так мало. А все из‑за протокола, который появился после фиаско на Новой Голландии. Во что бы то ни стало стимулировать развитие жизнеспособной популяции.
– Это уже не важно, – медленно протянул рыжий качок. – Мы не выживем на этой планете. Биосфера нас всех просто сожрет. Там даже воздух ядовитый!
Совенья искренне радовалась увиденному на экранах и услышанному от Дмитрия. Ее порадовало то, что цель их полета не превратилась в кладбище. А трансляции с экрана все больше заставляли ее улыбаться. Почему‑то ей было приятно видеть многотысячный ровный строй маленьких детей, идущих в школу, снаряженных школьными ранцами. Дисциплина на планете была на уровне военной академии. Однако ей сразу же бросилась в глаза одна странная деталь. Все молодые люди, которых она видела, были полностью белыми. Кожа была почти молочного цвета, а волосы играли всеми оттенками пепельного. От серебристо‑белого до цвета свежей золы. И только пожилое поколение выглядело кое‑как более привычно. Их волосы были более привычного черного и каштанового оттенков. А лица вместе с морщинами приобретали более темные тона.
«Значит, они темнеют по мере старения», подумала тогда Совенья. Словно они и вправду были ближе к грибам, чем к людям.
И что эти вот напыщенные индюки теперь будут делать? Воевать с Грибами они не способны. Поэтому надо хоть как‑то им помочь не загнуться после первого контакта.
– С выживанием можно что‑то придумать, – медленно, но звонко произнесла Совенья. – В респираторах, конечно, походить придется. Но все остальные проблемы можно решить имуно‑блокаторами и стимуляторами.
– Никаких блоко‑мудий! – продолжал кричать Мак. – Это наша планета! Моя планета!!!
– Тебе укольчик дать? – спросил его капитан, намекая на то, чтобы Мак прекратил истерить – Нет? Отлично. Тогда вот вам и работенка. Каждый пусть сейчас принимается за изучение собственного сектора ответственности. Мы же Земляне. А значит, на этой планете мы главные. Кстати, с блокаторами хорошая идея, – похвалил он идею Совеньи.
