Схождение. Книга 2. Купол

Раздался гудок приближающегося поезда, и мысли о незадачливом пареньке вылетели из головы. Нумерация вагонов с головы или хвоста поезда? Что там динамик хрипел? Да какая разница? Не раз замечал, что сообщения диспетчера и реальность не совпадают. Поэтому всегда, когда приходилось путешествовать железной дорогой, я вставал ровно посередине и просто смотрел, какой вагон едет первым. И уже исходя из этого бежал либо в конец состава, либо в его начало. А как не бежать, если время стоянки ограничено и надо успеть показать билет и запрыгнуть в вагон? Обычно все бегут.

Мимо меня промчался локомотив, а за ним вагон с номером один. Ясно, пойду потихоньку в начало поезда. Свистели тормоза состава, раздавался металлический лязг, и поезд медленно останавливался. Прямо напротив меня оказался мой вагон. Повезло. Пассажиры вышли быстро, и я, показав проводнице смартфон, на котором высвечивался билет, прошел в тамбур, а оттуда в сам вагон и принялся искать свое место.

На меня с явным неудовольствием взирали бабка и толстоватая мамаша с пятилетней дочкой. Обе эти дамы занимали нижние места, а мое было сверху. Второе же верхнее место занимал какой‑то мужик, который спал, явно похрапывая. Поздоровался и попросил разрешения приподнять нижнюю полку, чтобы я поместил в багажный отсек свой рюкзак. Дородная мадам пробурчала что‑то невежливое и приподнялась со своего места. А мне большего и не надо было. Приподнял сиденье, уложил вниз большой походный рюкзак и вернул все на место. Затем ловко забрался на свою полку, повесил на крючок небольшую сумочку и уставился в потолок.

Поезд тронулся, и минут через семь пришла проводница. Еще раз сверив билеты, она поинтересовалась про белье и, получив отказ, молча ушла. Ехать мне всего семь часов, и смысла в постельном белье я не видел. Как и в выборе любого другого вагона, кроме плацкартного. Деньги были и на купе, и на СВ, но зачем? Мне сейчас не до комфорта.

Мерный перестук колес убаюкивал, и я подумывал, а не провалиться ли мне в сон, когда вдруг сильно защемило сердце. Я попытался вздохнуть, но спазм, сдавивший грудь, не давал мне этого сделать. Попытка перевернуться на бок ни к чему не привела, а после я просто потерял сознание.

В себя пришел буднично, как будто проснулся. Осмотрелся, и на первый взгляд все было в порядке. Поезд ехал, мужик на соседнем месте спал, бабка перемывала кости властям, а молодая мамочка делала вид, что ей это важно, поддакивая в нужных местах. Я же пытался анализировать случившееся. Потянулся, проверяя работу костного и мышечно‑связочного аппарата. Задержал дыхание, прислушиваясь к работе сердца: вроде как без перебоев. И что же это со мной приключилось? Нервы не выдержали напряжения последних дней? И будто бы в ответ на мои мысли перед глазами заалели строки:

 

Оставшееся время до катаклизма – 92 часа 46 минут 13 секунд.

Вероятность мгновенных необратимых последствий в текущих координатах – 41 %.

 

Прочел. Закрыл глаза, убедился, что надпись никуда не пропала, снова открыл. Мыслей не было. Нет, они были, но ни одной более‑менее здравой. Все больше о съехавшей все‑таки кукухе. А почему, собственно, нет? После того, что я пережил, и не такое может случиться. Сначала смерть родителей, а затем это долбаный случай с Настей буквально на следующий день после похорон. Я ведь на какое‑то время просто выпал из жизни, часами лежа на полу и воя в стену квартиры. Потом вставал, бесцельно ходил туда‑сюда, наливал себе кофе и курил, курил, курил…

Мотнул головой, отгоняя мрачные воспоминания, и снова посмотрел на надпись. Секунды и минуты изменились, таймер обратного отсчета неумолимо тикал, уменьшая время до неведомого катаклизма. А если с моим чердаком все в порядке? Что это может быть? Подумал немного и решительно достал смартфон. Так, сеть все еще была, но уже на последнем издыхании. Быстро набрал в поисковике слово «катаклизм» и принялся изучать данные. Не успел – смартфон в руках завибрировал, сообщая о входящем звонке.

– Да, Вить, привет, – отозвался я, приняв звонок.

– Димон, мля, ну ты че? Сел в поезд, не? Че не звонишь? – голос одноклассника и друга пылал эмоциями.

– Забыл. Да и история тут со мной приключилась странная. Ты не поверишь, когда расскажу. И да, я в поезде еду, так что встречай.

– Ну, и зашибись тогда. Все, скоро поляну начну накрывать. Все будет как в аптеке! Отоспись там давай, а то ночью мы не уснем, гарантирую! Все, пока! – радостно поведал товарищ и прервал связь.

Виктор сразу после окончания школы уехал в Новосибирск, поступил в НГТУ, окончил его и после этого умотал в Норильск. Где и работает до сих пор инженером по автоматизации технологических процессов. И все это время зазывал меня к себе, мотивируя тем, что работа вахтовая и денег куры не клюют. Я же все никак не мог покинуть отчий дом. А когда он приехал на похороны моих родителей и стал свидетелем измены Насти, я вдруг осознал, что надо что‑то менять. И решил принять предложение друга и хотя бы на годик уехать на Север. Работа должна была заставить меня забыть все то плохое, что грызло сердце и душу.

Связи друга позволили быстро продавить мою кандидатуру в отделе кадров, и уже на следующий день я отправлял свои документы в Норильск. Купил билет до Новосиба, а оттуда мы должны самолетом прибыть на место работы. Друг попросил приехать на два дня пораньше, чтобы хорошенько оттянуться перед двухмесячной вахтой. Причин для отказа я не нашел, и вот теперь ехал в поезде.

И тут вдруг такое. Связь пропала, и загруженной оказалась только одна страница. Википедия гласила, что катаклизм – это резкий перелом в характере и условиях органической жизни на обширном пространстве земной поверхности под влиянием разрушительных атмосферных и вулканических процессов. И что мне это дает? Вулкан проснется? Да даже если и так, вопрос‑то совсем не в этом. Откуда эта надпись у меня перед глазами?

Пока размышлял, смотрел, как время от времени меняются проценты в надписи. А потом вдруг вместо процентов возникло «не определен». Что‑то новенькое! Но надпись пропала через две минуты. Перебирал в голове варианты, иногда даже самые фантастические. Хотя чего еще можно было придумать в такой ситуации? И сам не заметил, как уснул.

– Мужчина! – мою ногу с силой дернули.

Мгновенно проснулся и приподнял голову. В вагоне сумрак, горит только ночное освещение.

– Чего вы спите? У вас через пятнадцать минут Новосибирск, – передо мной стояла проводница, явно недовольная тем, что меня пришлось будить.

– Понял, спасибо, – коротко отозвался я и принялся слезать.

А дальше мне пришлось потревожить спящую мамашу с ребенком, дабы вытащить свой рюкзак. Наслушался о себе много чего, но обиду на эту женщину не затаил. Люди ущербны сами по себе, а уж думающие, что жизнь им досталась несладкая, и винящие в этом всех, но только не себя, так вообще достойны жалости. Как недоразвитые.

Вышел в тамбур, когда поезд уже останавливался. Проводница открыла дверь, и я вышел на перрон, поежившись от холода. Уже конец мая, с чего такой дубак? А ведь в Норильске еще холоднее, пришла мысль. Там и в это время минус в ночное время совсем не редкость.

– Димон! – откуда‑то слева раздался крик Витьки.

Мы обнялись, радостно похлопывая по спинам, и направились по лестнице вверх в переход, ведущий на вокзал. Быстро пройдя контроль, товарищ довел меня до своей машины, и уже через пятнадцать минут после моего прибытия мы выезжали со стоянки.