Свидетели 8-го дня

И теперь, как выясняется буквально всеми тут присутствующими людьми, это дело касается не только этих двоих людей, так вцепившихся друг в друга и в собственную позицию на произошедшее, а теперь, после подключения в неё свидетеля, Алекса, этот неразрешимый обычными методами убеждения вопрос касается и его. И убежать от него Алексу не получится, он взят на прицел собственного внимания, как ею, жёстко прижатой её партнёром к лестничным перилам, с небольшим её перевесом в сторону падения в бездну низа, так и этим свирепым типом, теперь схватившим не только её за горло, с готовностью её задушить, а затем сбросить в это межлестничное пространство, и, само собой, в ад, куда он заслужила попасть своим сегодняшним поступком, но и за горло Алекса, кто теперь обязан занять его сторону и засвидетельствовать в будущем, что её падение было обусловлено цепью трагических случайностей.

– Скажешь, гад, что она неосмотрительно за собой, слегка выпившей и не стоящей ровно на ногах, опёрлась на перила, да так неудачно для себя, что её рука соскользнула за перила, и за собой её утянула. Ну а там, у неё, несмотря на огромную дозу употреблённого алкоголя, не было шанса выжить. Понял, какой линии защиты будем придерживаться. И смотри не подведи меня. – Что‑то такое взгляд этого типа на Алекса предусматривал. И как должен понимать Алекс, то у него вариантов на всё то, что сейчас произойдёт, смотреть нету. Если он, конечно, не хочет последовать вслед за этой изменщицей. И этот тип найдёт и для этого происшествия объяснения.

– Настигло‑таки возмездие – это преступление против морали и нравственности, как бы они не скрывались хорошо, вероломно пользуясь моим доверием. – Покаянно и одновременно с верой в праведность вот такой исповедимости пути господа, всё разъяснит для суда отверженный и обманутый душевной изменчивостью своей супруги её муж. – И не приведи меня господь на минуту раньше к этой лестничной площадке, то могло и не свершится это назидание для потомков, коих уже никогда не будет у этой аморальной пары. Которая от неожиданности встречи со мной, застанных мной в самом неоднозначном положении по отношению друг к другу, в растерянности и впопыхах попытались всё это скрыть, одёрнувшись друг от друга.

Но всё получилось не запланировано и в край не так, как они на то рассчитывали, оторвавшись друг от друга. А вышло строго наоборот. Они резко отступили от меня, в сторону этих перил. И так резко на них налетели, точней, она налетела, что это привело к тому, что она через них перевесилась, в попытке удержаться на этой стороне жизни, начала руками хвататься за всё, что ей попадётся схватиться. Ну а ближе всего к ней стоял этот вероломный тип, свидетель моего обмана. За кого она и ухватилась рукой. Но так как и он находился в разбалансированном состоянии, то это её цепляние за соломинку привело к обратному эффекту, где она его затянула за собой, в эту бездну падения. А я, ваша честь, ничего и сделать не мог. – Ещё и всплакнёт для пожалейте меня вида этот гад, когда будет так откровенно врать о том, что случилось на самом деле на этой лестничной площадке. Где он, используя свою подавляющую всё, что против него, физическую силу, вначале расправится со своей изменщицей супругой, а затем вслед за ней выбросит и ключевого свидетеля своего преступления, Алекса, как бы он не был против этого и не сопротивлялся.

И само собой, вся буквально судейская коллегия и общественное мнение в этом зале суда, встанет на сторону обманутого в своём доверии к женской верности, такого легковерного и наивного супруга. Тогда как Алекса и его изменщицу‑супругу никто даже добрым словом не вспомнит, и это даже в противовес принципа человеческой памяти: об ушедшем в безвременный путь, либо ничего, либо только хорошее. А тут такая квазисправедливость, когда все буквально свои высокомерные носы воротят в сторону якобы потерпевшей стороны, тогда как из чисто морально‑нравственных соображений, потерпевшей стороной должна считаться сторона обманутого супруга. Чья вера в человека окончательно подорвана, и как ему дальше жить с таким безверием в человека?! В общем, как бы это не цинично не звучало, а скатертью в ад дорога этой изменщице и этому её последователем за грехом, Алексу.

Но несмотря на то, что обманутый муж, не хотевший больше быть обманутой стороной и нашедший для этого кардинальное решение, был крайне убедителен в своём взгляде на Алекса, Алекс всё же не поддался своему первому порыву, не огорчать своим отказом столь опасного собеседника, а он осмелился посмотреть на аргументы противоположной ему стороны. И противоположная всей этой грубости и озлоблению сторона, как оказалось, была не менее убедительной. И все её убеждение в отличие от своего оппонента, строилось на совершенно другом фундаменте. Алексу так сильно доверились и дали ему понять, что только он него зависит её будущее, что Алекс сразу подпал под обаяние такого доверительного к себе отношения, и не смел даже подумать о том, что эта просьба о помощи у него, есть вынужденное решение.

И окажись на его месте кто‑то другой, то эта вертихвостка и манипуляторша мужским сознанием, как её считает этот схвативший её тип (Алекс уже совсем не уверен в том, что он её хороший знакомый и даже быть может муж, а всё его поведение говорит об обратном, он её плохой знакомый и бывший ревнивый супруг), выглядящая само собой совершенно не так, а как ангел небесной чистоты, кому не поверить, значит не верить в чудо и лишиться своего права на мечту, то и он бы не отказался от всего того, что ему было не отказано видеть в этом её взгляде на него. Ну а то, что он себе в своих представлениях и желаниях представил слишком многое и больше того, что предлагает в таких случаях реальность, то это дело лично каждого, и она тут уж точно не причём. Как и в случае, ставшим предвестником вот этого события, где её личный знакомый, это вот этот тип, кого сейчас видит Алекс в виде крайне разъярённого и жестокого на расправу людоеда, чего‑то там себе личного вообразил и теперь начал его вот таким изуверским способом преследовать, доказывая свою правоту, даже не собираясь прислушиваться к её аргументам.

В общем, шансов у Алекса на объективный подход к этому происшествию практически не было, и ему нужно было, притом немедленно, даже не разобравшись в том, что здесь такое происходит, а отталкиваясь только от первого взгляда, принимать чью‑то сторону. И как это ожидаемо от вот таких слюнтяев, как видит Алекса этот грозный тип, а по мнению женской стороны, то Алекс человек благородного склада ума, то он принял сторону мало защищённую и которой требовалась помощь, то есть этого дьявола в юбке, как на неё смотрел этот людоед, со своего психа от ревности уже и не знающий, как ещё оскорбить и унизить ту, кто ещё пару часов назад, был для него единственным светлым пятном в его никчёмной жизни.

– А ну стой! – изо всех сил это прокричал Алекс, и к своему удивлению ничего из того, что демонстрировало громкий крик, не услышал. А у него этот призыв к тому, чтобы всё немедленно сейчас прекратилось и было заморожено, прозвучал еле слышно, так, как будто он всё это прохрипел из глубины подушки, под которую он спрятался от страха быть привлечённым к происходящему. Но так как он был замечен, то ему ничего не оставалось делать, как хотя бы так, хриплым голосом озвучит свою непримиримую позицию к тому, что он считает преступным и не правильным.

И конечно, такая его слабая позиция в деле того же окрика, возымела обратный эффект. И распсихованный до безумных и преступных поступков этот агрессивный тип, начал ещё сильней наглеть и форсировать события.

– Поясни? А то я что‑то тебя плохо понял. – Прямо режущим как по стеклу ножом голосом, ехидно так вопрошает этот гнусный тип Алекса, демонстрируя таким образом, что он хозяин тут положения, и всё будет здесь так, как того он захочет. Захочет он всех тут ошарашить гнусностью своего поведения, пустив, к примеру, газы, то он и спрашивать об этом никого не будет, заявив, как бы за между прочим, что забота о личном здоровье дело каждого, первоочередное и с какой это стати он тут будет себя утруждать сдержанностью, если его пучит от натуги (сам видишь, как я стараюсь выкинуть вон и из головы эту стерву). И между прочим, причиной такого его напряжения и внутреннего возмущения стала она, эта стерва, и тогда какие тут ко мне могут быть претензии, тем более между нами когда‑то были устоявшиеся до такой степени отношения, что мы этот закономерный этап физиологического стеснения уже преодолели.