Терра неизведанная

Такого крупного чубайса я давно не видел. Брюхо толстое белое, хвост метровый лысый, когти вострые серповидные, морда круглая наглая. Нос, как две дырочки в пуговице, пасть зубастая до ушей. За щекой чуется деньга.

– Ну и что ты мне сделаешь, убогий! – прошепелявил злыдень, – ты такой же дух, как я. Только ты людям продался за кусок хлеба… А я гордый.

Я подумал, что он отчасти прав. Домовые, обнаружив в кошках близких родственников, смирились с людским племенем, с энтузиазмом налаживая быт, а эти все ещё гадят.

Про чубайсов вспомнилась старая приговорка: «Не ест он ни жита, ни мяса, не пьёт ни пива, ни кваса, а питается людской бедою». Сначала он поселяется в одной избе, потом захватывает село. Бывали случаи, когда и государство разорял.

Ничего мы ему сделать не можем. Но я попробовал.

– А слабо тебе в напёрсток залезть?

– Ты чо, совсем ку‑ку? – вопросом на вопрос ответила протокрыса. И заржала.

– Да я его… – взревел домовой, и в круге кошек снова завертелся визжащий клубок. Ситуация – патовая. Когда‑то давно хитрые хозяйки заманивали крысиных духов в напёрстки, а подвернувшиеся тут же солдаты стреляли ими в небо. Но крысадлы нынче умные пошли. Убить мы его не можем. Теоретически есть возможность вечной драки. Но… домового – жалко.

– Вы что там, с ума посходили? – раздался голос из окна нового дома. Хорошо поставленный голос, не громкий, но пронзающий каждую жилку любого существа. – Вот, даже гостя из нирваны вывели! Заразы! – добавил голос в сердцах.

Драка прекратилась и все, даже крысадл, замерли, как нашкодившие малыши.

– Э‑э… – прокашлялся я, – дедушка Сон, домовой тут чубайса с поличным поймал, а что делать с ним, не ведает?

– Потому что он такой же мальчишка, как и ты. Ничему не учитесь! – Мы с домовым переглянулись и съёжились. – Чубайса нейтрализовать просто, – завёл голос поучительную лекцию, – берёшь блюдечко любое и колечко золотое. … Ан, погодь! Давай у Хуайбиня спросим. В порядке обмена опытом.

Из окна донёсся шёпот скоротечного разговора. А потом другой голос на несколько тонов выше первого, наставительно произнёс:

– Ессь два асанавных видя медитясии. Пеллвый, котоллый любиця здеся, У‑умная малитива називаеся. Концентррация лисиного Я в поисиках лисиного Госопада. Мне нрравися. И вторая вида, осень любилю, растворение лисиного Я в ноосфере. Конфуций усила. Так вота. Беллёс сюбайса и погллузаесь в любую медитясию. Потом кидяесь его в лллакитовый куста. Она медитирует и ллазвоплосяеся.

– Во как, – послышался первый голос, – тоже, что и у нас, только с философским подтекстом. Лови кольцо! – Из окна вылетело колечко, а за ним алюминиевая тарелка. – Пусти колечко по блюдечку, да чубайса за лапы держи, чтоб не стырил, он и заснёт. Я ему сон вечный пошлю. Там у калитки куст бузины, туда и кинь.

Произошла безобразная сцена с шипением и визгом. Протопасюк пытался вырваться, но против боевых котов домового ничего сделать не смог. Да и как уйти толстой крысе от поджарых натасканных именно на его поимку коргорушей, умеющих не только воровать, но и телепортироваться. Мама‑кися оценивающе наблюдала за работой собственных детишек, что‑то довольно муркая. Злыдень впал в транс.

Все вместе торжественно понесли чубайса в куст. Как раз прибежал Вертихвост с Любом на шее. Волчина здоровенный звался также Вертиком или Вертером, смотря по настроению. Сейчас он тяжко дышал, свесив длинный язык. Шерсть мокрая, жарко ему. Да и работа нелёгкая: оббежать каждый дом с котом на плечах. Хранитель брачного ложа огненного цвета Люб с достоинством от выполненного долга сполз с мощной зверины. Тоже устал. Он должен был определить и пометить те человеческие парочки, что этой ночью не должны спать. Махно тут же заволновался, просто кинул крысу в куст и побежал во двор, что‑то выкрикивая про кашу с мясом и сметану. Видно, загодя приготовил угощение.

– А Света выйдет? – с бруса над калиткой на меня с любопытством смотрела котячья мордочка.

– Заходите, – распахнул я калитку, и мимо меня разноцветным ковром проследовало штук сто кошек.

Это надо видеть! Я поторопился вслед и зашёл в зал «нового» дома. У окна сидела старушка, ветхими руками оглаживая забравшихся на неё котячьих. Она – хозяйка этого дома, бывшая сельская библиотекарша. Всю жизнь прожила одна, но на заднем дворе библиотеки подкармливала кошек. А они её и… ну вот сами посмотрите. Сморщенная кожа старушкиного лица разгладилась, порозовела, волосы обрели пшеничный оттенок, а потом женщина стала уменьшаться и вскоре среди клубка мохнатых тел хихикала девочка лет пяти. Клубок распался, сильнейшие коты подхватили дитя на свои спины и под кричалку: «Как книгу! Как конфеточку! Несут котята Светочку!», вся толпа вывалила со двора. Следует отметить, что кричалка очень нравится кошкам, и все мои попытки её литературной обработки натыкаются на насупленную насторожённость. Спорить с кошачьим племенем, всё равно, что окультуривать фанатов футбольного клуба «Шериф», но с болельщиками договориться можно. Зато, который год смотрю за восстановлением здоровья бабуси.

Во дворе меня встретил одетый в армяк мужик с окладистой бородой.

– Дрёма, – окликнул он меня, – нехорошо получилось. Крыса‑то пятак екатерининский зажилила! Теперь дом развалится. Я, когда строил, денег не пожалел, под кажный угол цельный пятак поклал. Я бы и новый положил, да у меня в могиле денег нет!

– А пойдём‑ка в огород, – придумал я. Прямо на выходе с заднего двора поднял из земли деньги. Рядки молоденькой картошки засеребрились искорками монет.

– Это честные деньги, – сказал я казаку, – утраченные твоей семьёй в трудах. Погляди, может быть, найдёшь замену. А пятак чубайсу нужен, чтоб разъедать его изнутри.

– Я тут где‑то полушку потерял, – восхитился строитель первого дома в Терновке, – найду, само‑то будет. Мы тут тоже много чего находили, Матушка‑царица нам землю старую дала. Я пойду, поищу, – заторопился он, – нас на той стороне Тираса буджакские татары ждут, а ещё монахи обещали вина бочку выкатить.

И, правда, железа в этой земле лежит много. Трактористы то и дело, то киммерийский курган вскроют, то фашистская пушка вылезет.

Во дворе у моей лежанки стояли старики. Видно Хуайбинь сам вывел слепого дедушку Сна во двор.

– Все ли готово, Дрёмка? – сварливо осведомился дед.

Я ответил, что время подходящее, близко к полночи, люди помечены, газ повсеместно отключен, можно усыплять.

– А чего так светло? – привычно спросил дед.