Угнетатель аристократов 2

Да, совершенно пафосный и глупый жест, который можно увидеть только в фильмах. Но я всегда очень любил так делать. И сегодняшний раз не стал исключением.

Естественно, на такую весьма странную и заметную из‑за ярко розового цвета деталь Костян тут же обратил внимание. Из‑за своего опьянения и невнимательности, а также неудобного расположения кресла, мы с Разумовской не смогли сделать того же.

Вернее, смогли, но, когда уже стало слишком поздно.

И вот, Костян стоит прямо на входе в библиотеку, и безотрывно всматривается в трусы собственной матери. Неподалёку от них сидит его одноклассник, которого он ненавидит всей душой, и странно улыбается.

Улыбался я от осознания абсурдности ситуации и того, что месть моя возымела колоссальный успех. Я и подумать не мог, что ситуация могла сложиться настолько удачно.

Я‑то как рассчитывал? Думал, что просто пересплю с Елизаветой Михайловной, да буду внутренне ликовать от содеянного. Прямо как Аркадий от осознания собственного богатства в "Подростке" Достоевского.

Но получилось не совсем так. Вернее, совсем не так. Я одновременно радовался от этого факта, и был расстроен тем, что продолжить соитие с женщиной сегодня уже не получится. Но я сто процентов не упущу этого шанса в будущем.

Разумовская, когда осознала нашу с ней оплошность, и увидела трусики, украшающие кресло, сначала удостоверилась в их отсутствии на её теле, потрогав себя за лоно, а потом закатила от смущения глаза. Багрянец на её лице, нагнанный вином, теперь разросся ещё сильнее.

– Сука… – Беззвучно произнёс Костян, но я отчётливо прочитал эту фразу по его губам.

Я с огромным интересом ждал, что же случится далее. Так как Елизавета Михайловна находилась в подвешенном состоянии, а я просто наблюдал, то ход оставался за Костяном.

И он его сделал. Причём, в буквальном смысле. Он сделал один, потом второй, следом третий шаг. И с каждым разом всё ускорялся и ускорялся. Длинный с разъярённым лицом рванул на меня, сидевшего в кресле с томиком Данте.

В этот момент "Божественная комедия" ещё одним образом сыграла роль в том, чтобы изменить мою жизнь. И довольно‑таки прямым.

Надвигающаяся угроза в виде Костяна с замутнёнными прозрачной дымкой глазами могла свалить меня с ног. И для того, чтобы остановить эту бурю, я не придумал ничего лучше, как запустить крепкую книженцию прямо в перекошенное от злобы лицо.

Так как кидать какие бы то ни было снаряды я умел хорошо, то подрасчитав вес и размер книги, пульнул её таким образом, чтобы твёрдый корешок её врезался ровно в нос.

Случилось точно так, как я и задумывал. Когда Костяну оставалось каких‑то несчастных два метра до того, чтобы достичь меня, в его хрупкий носовой хрящ, который от этого перемололся в труху, прилетел Данте.

Точно остановленный крупнокалиберной пулей, длинный рухнул с вертикального положения затылком назад. Вскричал от неожиданной боли и схватился за лицо. Конечно, ничего серьёзного с ним не случится, тем более, что он успел активировать живу и даже намеревался использовать Дар.

Я лишь на время оглушил его и обрубил процесс использования магии.

Пока Костян валялся на полу, к нам подошла Елизавета Михайловна. Да, именно подошла, а не подлетела или хотя бы подбежала, как сделала бы нормальная мать. Видимо, она не особо беспокоилась о своём сыне. Судя по лицу, скорее, была раздражена тем, что он прервал её свидание и тем более бросился в драку, окончательно всё испортив.

Тем не менее, ведомая чувством долга перед родственными узами, Разумовская попыталась хоть как‑то выказать недовольство в мою сторону.

– Что ты наделал… – Фальшивым голосом произнесла она, переводя взгляд с меня на Костяна, и обратно. – Я сейчас принесу что‑нибудь холодненькое…

Длинный, наконец, поднялся на ноги, не отрывая руку от лица, и рявкнул:

– Не надо! – Смаркнулся кровью. – Пошла ты нахер! И ты пошёл нахер, ублюдок… – Злобно просипел он, смотря на меня половиной лица. – Ты ещё заплатишь…

– Сын. – Холодным, словно железо на морозе, голосом, произнесла Разумовская. – Следи за языком.

– П‑хах. – Просмеялся Костян. – Лучше ты за своим следи. – И кивнул в сторону скомканных розовых трусов.

Елизавета Михайловна покраснела ещё сильнее, а длинный, грозно топая по кафелю, отправился к выходу. Наконец, спустя полминуты мы снова оказались одни в библиотеке.

Женщина сходила к двери, и закрыла её на замок. Когда вернулась, сказала:

– Не понимаю, что он здесь забыл… И ведь ключ даже с собою захватил. А для этого вообще‑то нужно сначала в резиденцию заскочить. Ибо наш экземпляр я всегда с собой ношу. – недоумевала Елизавета Михайловна.

Ого. А вот это уже интересно. Выходит, что появление Костяна в родовой библиотеке не роковая случайность. Хотя и… самому можно было об этом догадаться. Ещё бы этот идиот из‑за жажды знаний тут появился.

Но, тогда, как он понял…?

У меня сформировались только две версии. Первая – он каким‑то образом прознал о нашей встрече, и просто‑напросто проследил. Вторая – установил за мной круглосуточную слежку, и я сам привёл его сюда.

В любом случае, этот ублюдок поступил по‑крысиному, прошпионив за кем‑то из нас. И лучше для него самого, если не за мной.

– Извини, что я так… – Уже трезвым и слегка расстроенным голосом произнесла Разумовская. – Не стоило нам здесь встречаться.

– Ключевое слово "Здесь?"

Женщина немного помолчала, словно раздумывая над ответом, и сказала:

– …

Нет. Она ничего не сказала. Потому что пока что не решила.

По крайней мере, на сегодня наша встреча точно закончена. И мы оба это понимали. Ведь длинный утырок мог вернуться в любой момент и снова испортить наше сладкое уединение. Поэтому, продолжим в другой раз.

– Он расскажет вашему мужу? – Поинтересовался я.

Елизавета Михайловна махнула рукой.

– Не расскажет. Потому что смысла в этом никакого. Мы и не живём‑то с мужем. Да и не жили никогда. Это у нас так… формальность. Так что… – Женщина подошла к креслу, на котором висели розовые улики. – Насчёт этого не беспокойся. – Взяла их в руки.

– А насчёт чего можно беспокоиться?

Она расставила тоненькие кружевные тесёмки в стороны, и стала залазить в бельё. Сексуально двигая при этом бёдрами, чтобы подтянуть его до необходимого уровня.

– Думаю, что кроме себя беспокоиться не о ком. – Елизавета Михайловна, наконец, вернула на себя трусики и поправила платье, которое задралось.

– Проводить? – Спросил я у неё, когда мы стояли в вестибюле и облачались в верхнюю одежду.

– Спасибо… – Улыбнулась Елизавета Михайловна. – Но меня на соседней улице водитель дожидается.