Уй

– Как ты думаешь, станем ли мы такими же, как они? – меланхолично спросила она, подперев голову рукой. Руки и ноги всё ещё казались немного чужими и плохо слушались.

– Я не знаю, Лениза, я могу лишь попробовать избежать этого. Не могу ничего больше обещать.

– Что, если они правы? Если нас ждёт тот же конец, та же пустота, из которой лишь один выход – смерть?

– Мы, в отличие от них, сможем совершить задуманное.

– Почему ты не сделал несколько версий себя самого?

Вопрос, конечно же, был о другом, и они понимали это.

– Почему ты не сделала? – спросил он, улыбнувшись, не поворачивая головы.

– Помнишь, – снова заговорила она, – когда наступал август, какими косыми были лучи солнца?

– Угу, – ответил он, помогая ей, – скользящие, еле тёплые, тусклые.

– А помнишь себя в это время?

Он отрицательно покачал головой:

– Смутно. Кажется, этого не было никогда, это был сон.

Малина к этому времени высыхала и осыпалась. Можно было сжать в кулаке засохший малиновый лист и услышать этот безумно приятный звук множества тонких одновременно ломающихся поверхностей. Можно было заваривать чай из него. Трава становилась жёлтой, жухлой. Её сенный аромат, смешанный с ароматом подсохшего чабреца, полыни и дорожной пыли, к осени сменялся ароматом увядания, гнили и грибов. Влажные туманные утренние поля сокращали мир до вытянутой перед собой руки и словно бы возвращали тебя в детство. Шпулька серебряной паутинной нити с жемчугом туманной влаги становилась артефактом магии и волшебства, и казалось, что, если заблудиться в тумане, можно выйти в заколдованный лес, в царство Шурале.

– Лениза!

Шум быстрых шагов в траве и вот кто‑то сзади хватает тебя за руку. Ты испуганно оборачиваешься.

– Я думал, ты потерялась, – говорит тебе старший брат, одетый в такую же нелепую одежду, которую кто‑то носил до тебя, и передаренную тебе бабушкой.

Это действительно было так давно, что казалось, этого никогда не было. Только отчего‑то щемило в груди, будто навсегда потерялась частичка себя самого, и осталась рана. Она всё ещё тут, просто её невозможно прочесть, обдумать и отпустить.

Кто это был там, в утреннем тумане, безумное количество лет назад? В выцветших резиновых сапогах на босу ногу, с палкой в руке и беззаботной пустотой в голове?

Кто сидел на облетевших деревцах терновника и ел подбродившие и безумно сладкие после мороза плоды?

Был ли это сон? Или Лениза всё ещё в детском саду и спит, и всё происходящее – один очень длинный сон, из которого она ещё не проснулась? Рассматривая детские полотенца на круглой крашеной советской вешалке с крючками, после тихого часа, сидя на деревянных разноцветных рейках санок, которые мама тянула за собой по снегу в детский сад, маленькая Лениза думала о том, что не знает, как наверняка отличить сон от реальности. Что, если всё это – очень длинный и тяжёлый сон? Или детского сада и детства не было вовсе?

Кто это был там, в детском саду? Чьим был шкафчик с нарисованным домиком? Кто жалел об оставленных ножницах и акварельных красках? Кто носил белые гофрированные ленты в волосах?

Кого ругали за вытекающую из блинов сгущёнку в полдник? Кто сравнивал маковые палочки с лампами дневного света, которые были засижены мухами до безобразия?

Кто пользовался гигантскими снежными сугробами, чтобы забраться на узкую газовую трубу, пройти по ней до середины оврага, и спрыгнуть в снег с высоты?

Был ли это ты или это всё чья–то чужая и давно забытая история?

– Лениза! – Альт–Хейдар коснулся руки сестры.

Альт–Лениза испуганно вынырнула из задумчивого состояния.

– Я подумал, что у тебя неполадки в новом теле. Не пугай меня так.

– Я задумалась. Извини.

 

 

XIV

 

Сливные отверстия в полу внезапно открылись. Клубы тяжёлого лилака вытекли, оставив после себя еле заметную дымку, словно всё происходящее было во сне.

Спустя какое‑то время Хейдар очнулся. Полубессознательно осмотревшись вокруг и не обнаружив Ленизы, он мгновенно протрезвел и осмотрелся уже более внимательно. Вторая половина зала была огорожена непрозрачной стеной. За прозрачной дверью на противоположной стороне стоял ассемблед.

Хейдар поднялся и подошёл к двери.

– Кто ты? – спросил он, морщась от боли и чувства опьянения, которое, как оказалось, никуда не делось.

– Лениза, – ответил ассемблед.

– Мы оба знаем, что это не так. Где настоящая Лениза?

– Там, за стеной, – ответила собеседница. – Разговаривает с моим братом.

– Я хочу поговорить с твоим братом, – сказал Хейдар, смотря пустым взглядом сквозь ассембледа.

– Ты будешь говорить только со мной, – ответила альт‑Лениза. – Потому что как бы ты не утверждал, что я не являюсь Ленизой, ты не можешь сам до конца себя в этом убедить. И если ты ненавидишь себя сильнее всего на этом свете, то твоя младшая сестра, в твоём понимании, не заслуживает даже самой малой доли ненависти и несправедливости.

– Ты не Лениза, и ты ничего о нас с ней не знаешь, – ответил Хейдар.

– Твоя сестра наверняка говорит похожую фразу сейчас моему брату, – сказала альт‑Лениза, усмехнувшись. – Говоришь, я ничего о вас не знаю, – она снова усмехнулась. – А знаешь ли ты всё то, что она о тебе думает?

– Вы вдвоём пытаетесь посеять вражду между нами, – сказал Хейдар спокойно, словно задумавшись.

– Вы были нами в какой‑то момент своей жизни, очевидно, вы понимаете то же, что мы понимаем. Мы понимаем, что это невозможно, – она посмотрела на Хейдара, помолчала. – Ты мой брат, и в каком бы теле ты ни был, в какой бы точке своего пути не застрял, что бы ты ни думал, я всегда буду верить тебе и доверять тебе. Мы с тобой – самое близкое к богу явление. К богу, который разорвал себя на кусочки, не в силах совместить сознание, бессмысленность и всемогущество. Мы два осколка суицидального бога, создавшего эту Вселенную своей смертью и обрёкшего её на страдания. Мы так близки и так далеки одновременно. И будь мы ближе или дальше, нас бы сейчас здесь не было.

– Так выпусти меня отсюда, если ты веришь и доверяешь мне, – попросил он, резко прильнув к стеклу, сфокусировав свой взгляд на ней.

– Я бы с радостью, но ты – брат той версии меня, что не оправдала моих ожиданий.

Она помолчала.

– Мы создали империю, и мы должны довести начатое до конца. Хотите вы этого или нет, видите вы в этом смысл или нет.