Вавилон. Сокрытая история
Он стремительно шагнул на ступени. На камне перед дверью была высечена сине‑золотая печать – герб Оксфордского университета. «Dominus illuminatio mea», – гласила надпись на нем. «Господь – свет мой». Как только нога Энтони коснулась печати, тяжелая деревянная дверь распахнулась сама собой, открыв залитое золотистым светом ламп внутреннее пространство с лестницами, суетящимися студентами в темных мантиях и бесчисленными книгами.
От потрясения Робин остановился. Из всех чудес Оксфорда Вавилон казался самым немыслимым – башня вне времени, видение из грез. Окна с витражами, высокий, внушительный купол – все это как будто забрали с картины, висящей в столовой профессора Ловелла, и перенесли на унылую серую улицу. Свечение в средневековом манускрипте, дверь в сказочную страну. Казалось невероятным, что они будут приходить сюда каждый день на учебу, что у них вообще есть право сюда входить.
И все же Вавилон был прямо перед ними и ждал.
Энтони поманил их с сияющей улыбкой.
– Ну же, входите.
– Бюро переводов всегда были незаменимыми инструментами великих цивилизаций, даже их центрами. В 1527 году Карл V Испанский создал Секретариат переводчиков, сотрудники которого жонглировали более чем десятком языков для управления разными территориями его империи. Королевский институт перевода был основан в Лондоне в начале семнадцатого века, хотя в свой нынешний дом в Оксфорде он переехал только в 1715 году, после окончания войны за испанское наследство, после чего британцы благоразумно решили, что стоит обу‑ чать молодых людей языкам колоний, которые испанцы только что потеряли. Да, все это я выучил наизусть, и нет, я этого не писал, но провожу эту экскурсию с первого курса благодаря своему личному обаянию, так что у меня неплохо получается. Проходите сюда, через вестибюль.
Энтони обладал редким талантом говорить без запинки, даже пятясь.
– В Вавилоне восемь этажей, – сказал он. – В Книге Юбилеев утверждается, что древняя Вавилонская башня достигала в высоту больше пяти тысяч локтей, то есть почти две мили, что, разумеется, невозможно, хотя наш Вавилон – самое высокое здание в Оксфорде, а то и во всей Англии, не считая собора Святого Павла. Она почти триста футов высотой, не считая подвала, а значит, в два раза выше библиотеки Рэдклиффа…
Виктуар подняла руку.
– А башня…
– Внутри больше, чем выглядит снаружи? – спросил Энтони. – Именно так.
Поначалу Робин этого не заметил, и теперь это противоречие сбивало его с толку. Снаружи Вавилон был огромным, но все равно не казался настолько высоким, чтобы вместить гигантские книжные полки каждого этажа.
– Это прелестный трюк серебряных дел мастеров, хотя я точно не знаю, какая словесная пара за это отвечает. Так уже было, когда я сюда приехал, мы принимаем это как должное.
Энтони провел их мимо длинных очередей горожан, выстроившихся к окошкам.
– Сейчас мы в вестибюле, здесь ведутся все дела. Местные торговцы заказывают серебряные пластины для своего оборудования, чиновники просят о поддержке городских работ, и все в таком роде. Это единственное место в башне, открытое для всех, хотя с учеными и студентами посетители почти не пересекаются, их обслуживают клерки. – Энтони жестом пригласил их подняться по центральной лестнице. – Сюда.
На втором этаже находилась юридическая кафедра, заполненная учеными с кислыми физиономиями, которые что‑то царапали по бумаге и листали толстые замшелые справочники.
– Здесь всегда многолюдно, – сказал Энтони. – Международные договора, заокеанская торговля и все такое. Шестеренки империи, именно они приводят весь мир в движение. Большинство выпускников Вавилона в итоге оказываются здесь: тут неплохое жалованье и всегда нужны люди. Хотя и бесплатно приходится потрудиться: вся юго‑западная секция переводит на европейские языки Кодекс Наполеона[1]. Но за остальное мы берем немалые суммы. На этом этаже получают самый большой доход для Вавилона, не считая серебряных дел мастеров, разумеется.
– А где серебряные мастерские? – спросила Виктуар.
– На восьмом этаже. На самом верху.
– Потому что там самый лучший вид? – поинтересовалась Летти.
– Из‑за огня, – пояснил Энтони. – Если начнется пожар, то лучше, чтобы он был на последнем этаже, тогда все остальные успеют выйти.
Никто так и не понял, шутка это или нет[2].
Энтони повел их вверх по лестнице.
– Третий этаж – основная база синхронных переводчиков. – Он жестом обвел почти пустую комнату, в которой было мало следов пребывания людей, не считая нескольких грязных чашек из‑под чая, валяющихся на боку, и стопки бумаги на углу стола. – Они почти никогда здесь не бывают, но им нужно место для конфиденциальной подготовки информационных материалов, для этого и выделено помещение. Они сопровождают высокопоставленных лиц и сотрудников иностранных посольств в зарубежных поездках, посещают балы в России, пьют чай с шейхами в Аравии и так далее. Говорят, эти поездки очень выматывают, поэтому Вавилон выпускает не так много таких переводчиков. Обычно это прирожденные полиглоты, овладевшие языками где‑то еще – путешествовали с родителями‑миссионерами или проводили лето с родственниками‑иностранцами. Выпускники Вавилона, как правило, избегают такой карьеры.
– Почему? – спросил Робин. – Мне это кажется интересным.
– Это подходящая профессия, если хочешь путешествовать за чужой счет, – ответил Энтони. – Но ученые по натуре одинокие домоседы. Путешествия кажутся привлекательными, пока не поймешь, что на самом деле тебе хочется остаться дома с чашкой чая и стопкой книг у теплого камина.
– У вас очень смутное представление об ученых, – сказала Виктуар.
– Я знаю это по личному опыту. Вы тоже в свое время поймете. Выпускники, избравшие карьеру устного переводчика, всегда уходят в отставку через пару лет. Даже Стерлинг Джонс, племянник сэра Уильяма, не выдержал больше восьми месяцев, а уж он‑то везде путешествовал первым классом. В любом случае устный перевод не считается престижным, потому что в нем важно только одно – донести главную мысль, никого не оскорбив. Невозможно поиграть с тонкостями языка, а это самое интересное.
[1] Откровенно говоря, это облагороженное описание юридического отдела. Можно также утверждать, что деятельность переводчиков в юридическом отделе заключалась в манипулировании языком для создания выгодных условий для европейцев. Одним из примеров является предполагаемая продажа земли в Виргинии англичанам вождем Паспехаем «за медь», несмотря на очевидную сложность перевода самого понятия «европейское королевство» или земли как собственности на алгонкинские языки. Юридическое решение этой проблемы свелось к заявлению, что алгонкины были слишком дикими, поэтому у них еще не возникло подобных слов, а значит, появление англичан – благо для них.
[2] Он не шутил. Восьмой этаж института перестраивали семь раз с момента возведения здания.
