Ведьмина деревня

Из комнаты мы перешли в кухню. Баба Зина открыла один из шкафчиков, висевших на ее стене, загремела какими‑то банками.

– Напитки предлагать не буду, – сказала она, извлекая на свет большую коричневую банку. – Не с руки мне тебя задерживать. Да ты и сама вряд ли согласишься попробовать мое угощение.

Я кивнула.

Семеновна вынула из шкафчика высокий узкий флакон и через пластиковую воронку щедро сыпанула в него какой‑то буро‑зеленой пыли.

– Забыла предупредить, Мила, – старушка оторвала от лежавшей на столе тряпки длинную полоску, свернула в несколько раз и ловко закупорила ею флакон. – Порошок‑то мой не бесплатный.

– И сколько вы за него хотите? – поинтересовалась я.

Что ж, каждый зарабатывает, как умеет. Ничего особенного или зазорного в этом нет.

– Деньги мне не нужны, – покачала головой баба Зина. – Они мне уже ни к чему. Но я готова отдать тебе этот состав в обмен на обещание.

– Обещание? – переспросила я. – На какое же?

Старушка грустно улыбнулась.

– Я скоро умру, Мила. Совсем скоро. И очень беспокоюсь о том, что станется после моей кончины с Гансом. Птичник‑то соседи разберут, да и с домом что‑нибудь придумают, а вот он останется круглым сиротой. Ты – девочка хорошая и наверняка сумеешь найти с моим вороном общий язык. Позаботься о нем, пожалуйста. Поверь, много хлопот Ганс тебе не доставит – пищу добывает себе сам, клетка или вольер ему не нужны. А вот без общения он скоро зачахнет и пропадет.

– Зинаида Семеновна, – удивилась я, – почему вы решили, что скоро умрете? Плохо себя чувствуете? Так мы с бабушкой вам поможем. Я, правда, в лекарском деле новичок, однако, как выяснилось, кое‑что все‑таки умею.

Она покачала головой.

– Болячек у меня хватает, но лечить их нет никакого смысла. Просто подходит мое время, Мила. И с этим ничего не поделаешь, – она усмехнулась. – Твои бабушка и отец однажды здорово это время продлили. Я ведь должна была умереть еще тридцать лет назад, а Лекарцевы меня буквально с того света вытащили – организм здорово отмыли, целое ведро гнили из него выкачали. Эх… Жаль, что они умеют чистить только тело.

Несколько секунд мы молчали.

– Страшно мне умирать, Мила, ох как страшно, – тихо сказала баба Зина. – ТАМ с меня за каждый проступок спросят, а их за все эти годы накопилось столько – аж оторопь берет. Когда же я думаю о том, что из‑за меня еще и птица страдать будет, совсем худо становится. Пожалей моего Ганса, девочка. Тогда уж мне уходить будет легче.

Вот что тут можно ответить?

– Я его не брошу, – пообещала ей. – Если действительно случится беда, позабочусь о вашем вороне.

– Спасибо, – Семеновна кивнула и протянула мне флакон. – Порошок этот бабушке отдай. Скажи, чтобы на закате им весь дом по периметру посыпала. Средство это сильное, поэтому пусть кидает понемногу – по щепотке на каждые три метра. Поняла?

– Да.

– И еще, Мила. Когда я отходить буду, не вздумай в избу мою приходить. И на похороны не иди. Ты сейчас, как котенок, – ни магичить, ни защищаться толком не умеешь. Мало ли что может случиться? Моя скверна должна уйти в землю вместе со мной.

…Из дома волховской ведьмы я выходила, снова чувствуя некоторое душевное смятение. Господи, когда же кончится этот долгий невероятный день?!

– Я уже хотела идти за тобой, – сказала мне Марина, когда я закрыла за собой калитку. – Что вы так долго делали?

– Ничего, – ответила ей. – Совсем ничего.

 

***

Они приехали рано утром. Постучали в дверь как раз в тот момент, когда соседский петух возвестил Волховское о том, что солнце уже показалось из‑за горизонта.

Открывать мы с бабушкой пошли вместе. Она к этому моменту встала и собралась готовить завтрак, а я только‑только выбралась из постели.

На самом деле, то, что сон покинул меня вместе с первыми петухами, в очередной раз здорово порадовало. Вчера мы с бабулей снова засиделись допоздна. Сначала до самой темноты посыпали отмостку дома бурой пылью, которую мне вручила Зинаида Семеновна, потом долго пили чай и разговаривали.

– Так значит, баба Зина серьезно заболела, и вы с папой ее вылечили?

– Да, – кивнула Лекарцева‑старшая.

– И что же это оказался за недуг?

– Рак прямой кишки. У Семеновны с пищеварением всегда были проблемы, поэтому, когда появились симптомы, она на них и внимания‑то особого не обратила. А зря. Рак – гадость хитрая, маскируется под другие болезни, а себя раскрывает только тогда, когда без оперативного вмешательства уже не обойтись. Вот Зина его и запустила. Спасибо, Саша увидел, что у нее опухоль растет, до того, как эта дрянь метастазы пустила, – бабуля вздохнула. – Долго мы ее чистили, в три приема.

– Так ты можешь вылечить рак? – восхитилась я.

– Могу, – снова кивнула она. – Если, конечно, он находится не в последней стадии – в этом случае нужно больные ткани здоровыми заменять, а я этого не умею.

Я вздохнула.

– Баба Зина сказала, что скоро умрет.

– Глупости, – отмахнулась бабуля. – Я ее сегодня видела и не заметила ничего подозрительного. Она еще лет десять проживет, а то и больше. Разве что руки на себя наложит. Но это вряд ли, с психическим здоровьем у нее тоже все нормально.

…Когда раздался тихий нерешительный стук, моя Валентина Петровна тут же оставила все дела и почти бегом бросилась ко входной двери.

– Ты кого‑то ждешь? – удивилась я, двинувшись за ней.

– Такие гости всегда появляются внезапно, – ответила бабушка. – И впускать их нужно незамедлительно.

Люди, которые обнаружились на пороге, лично мне были совершенно не знакомы – невысокая полная женщина с усталым затравленным взглядом, крепкий лысоватый мужчина и худенький мальчик лет восьми, которого этот самый мужчина держал на руках. Впрочем, с первого взгляда стало понятно, что эти трое – семья.

Бабуле данное семейство также известно не было, потому как при виде визитеров она вежливо улыбнулась и сказала:

– Здравствуйте. Чем мы можем вам помочь?

– Доброе утро, – с виноватой улыбкой ответила ей женщина. – Ради Бога, простите что так рано подняли вас с кровати. Нам нужна помощь, очень‑очень нужна.