Ведьмина деревня
В своей правоте я убедилась уже через несколько минут – когда на меня с радостным писком набросились комары. Возвращаться обратно совершенно не хотелось, поэтому я просто подняла с земли ветку, оторванную когда‑то порывом ветра, и, обмахиваясь ею, как веером, зашагала дальше.
Пару раз выныривала из кустов на открытые проплешины берега и с чувством необыкновенного восторга рассматривала причудливые алые ленты, появившиеся в небе у горизонта.
Волховское озеро особенной шириной не отличалось, так что совсем скоро тропинка вильнула в сторону и пропала среди широких древесных стволов.
Комаров, между тем, становилось все больше, а пользы от моего «оружия» – меньше. Когда же один особенно наглый и голодный кровосос едва не залетел мне в глаз, я решила, что пора возвращаться домой.
Однако стоило повернуть в обратную сторону, как звенящую от комариного писка тишину прорезал странный звук – тихий, очень похожий на чей‑то всхлип.
Я замерла. Прислушалась.
В течение нескольких секунд до меня доносились только шелест листьев и пение пресловутых кровососов. А потом звук повторился – уже громче и отчетливее.
За деревьями совершенно определенно кто‑то плакал.
Я тут же развернулась и практически бегом бросилась к лесу. С каждым моим шагом плач становился все громче и жалостливее. Но едва за спиной сомкнулся первый ряд высоких старых деревьев, пришлось сбавить шаг и внимательно смотреть по сторонам – небо начало стремительно темнеть, а оборудовать здесь уличное освещение, к сожалению, никто не догадался.
Впрочем, далеко идти не пришлось, буквально через пять минут среди кустов мелькнуло белое пятно, и мне навстречу вышла маленькая худенькая девочка. Она была одета в широкое старое платье, висевшее на ней мешком, ее длинные рыжеватые волосы сбились на голове колтуном, а подбородок опущенного лица мелко подрагивал.
Откуда она здесь взялась?! Да еще одна, без родителей?
– Эй, – тихо позвала я. – Ты заблудилась?
Девочка снова всхлипнула и испуганно сжалась.
Наверняка она пришла сюда из Степановки, эта деревня находится как раз на другом конце леса. Скорее всего малышка отбилась от родных и весь день плутала между деревьями. Да еще замерзла – вон как дрожит.
– Не бойся, – ласково сказала я. – Иди ко мне, я помогу тебе вернуться к маме и папе.
Ребенок мне почему‑то не поверил. Девочка сжалась еще сильнее и медленно попятилась назад.
– Куда же ты? Не убегай. Я тебя не обижу, честное слово.
Она сделала еще один шаг к лесной чаще и жалобно заплакала.
Я двинулась за ней, чувствуя, как внутри зарождается странное беспокойство.
– Меня не нужно бояться. Бедняжка, ты вся продрогла… И домой, наверное, хочешь, да?
Что‑то с этой малявкой было не так. В подтверждение тому моя интуиция буквально возопила, что нужно немедленно разворачиваться и бежать обратно в село.
Словно ощутив мою тревогу, девочка перестала плакать, остановилась и трогательно протянула ко мне руки.
Я тут же отпрянула в сторону – на ее тощих крючковатых пальцах блеснули острые нечеловеческие когти. Увидев такую реакцию, малышка резко подняла голову.
К моему горлу мгновенно подкатил самый настоящий ужас – лицо ребенка было бледным и сухим, а вместо глаз зияли два черных провала.
Нежить.
– Ах ты ж погань! – возмутилась я, жутко рассердившись на свою глупую беспечность – баба Зина предупреждала, что возле Волховского много всякой шушеры водится. – Проголодалась, дрянь? А ну пошла отсюда!
«Девочка» дернулась, как от пощечины, но осталась стоять на месте. А мой страх вдруг сменился злостью.
– Ты глухая? Я сказала – прочь! Уходи! Убирайся отсюда!
Она снова дернулась и отступила назад. Ее губы при этом обнажили ряд мелких острых зубов, а из горла вырвалось змеиное шипение.
– Поговори у меня! – крикнула я. – Возвращайся туда, откуда пришла! Прочь!
Нежить мелко затряслась, силясь сделать ко мне хотя бы шаг, однако, ничего у нее не получалось.
– Уходи! Немедленно! Вон!
Продолжая злобно шипеть, она отступила еще на пару шагов, а потом вдруг застыла, охнула и – растворилась в воздухе.
– Хорошая попытка.
Я вздрогнула и обернулась. В нескольких шагах от меня стоял высокий незнакомый мужчина. Он был молод (на вид я дала бы ему не больше тридцати пяти лет), худощав и темноволос. В сгущающихся сумерках рассмотреть черты его лица было непросто, однако я успела отметить, что наружность у незнакомца достаточно приятная. При этом, особенно примечательными оказались его глаза, это стало понятно даже в темноте. Они были насыщенного серого цвета, а от их взгляда, глубокого и пронзительного, по моей спине мгновенно побежали мурашки.
Конец ознакомительного фрагмента
