Величие. Книга 2

Сколько Кэрел себя помнил, он умел наблюдать. Он наблюдал за родителями, которые бились над очередным бесполезным экспериментом в сумеречной, занавешенной комнате; он наблюдал за движением воды в сельской речке – коричневатой, с бурым илом на дне, обрамлённой бесконечными горизонтами полей; он наблюдал, молча переминаясь у обшарпанного окна гимназии, за группками зубоскалящих одноклассников; он с любопытством наблюдал за снующими по улочкам провинциального городка прохожими, пытаясь угадать по лицам их тяготы; он наблюдал за движением дождя в самый разгар бури. Возможно, этой способности Кэрел научился, благодаря огромному количеству книг в домашней библиотеке и монотонным сельским пейзажам, кроме которых в его детстве было не так много развлечений. Он настолько привык наблюдать, что делал это уже почти машинально, и иногда его раздражало, что это стало словно его второй натурой – может быть, даже первой, тогда как он сам, настоящий, ушёл в тень. Мир не всегда замечал его, а Кэрел, наоборот, изо всех сил стремился постичь закономерности мира – но чем дальше, тем запутаннее они ему казались.

Он направлял свои импульсы вовне, в необъятную и неоднородную массу, а та, как эхо, возвращала ему реакции в виде слухов, умонастроений или происшествий. Он обрабатывал эти отклики не замечающих его нордов, пристально разбирая их мельчайшие трепыхания, и снова запускал туда свои невидимые щупальца. Он был исполнителем, который решал поставленные перед ним задачи, но сам оставался бесплотен.

И Кэрел продолжал наблюдать, сидя по правую руку от Аурелия и не спеша подцепляя вилкой салат. Снова и снова – он становился свидетелем живого хода истории. Как всегда. Как сейчас. Он видел, что Аурелий взбудоражен, но тянет время, чтобы соблюсти приличия, – а может быть, просто смущён и не знает, с чего начать. А вот между Пьерше и Сепиру за последние месяцы установилось гораздо более сильное притяжение, чем прежде, и они то и дело перешучиваются исключительно между собой.

Менялась сама жизнь вокруг них: Королевство Дроу на востоке вышло из летаргического сна, вспомнив старые обиды; вездесущая магия повсеместно проникала в быт, привнося такие комфортные мелочи, как холодильные камеры или безопасные конфорки для приготовления пищи; устройство Белой империи усложнялось, вступая в пору перемен и острых дискуссий…

На этом месте Аурелий прервал философские размышления Кэрела.

– Друзья, я должен сообщить вам две новости. Одна касается лично меня, другая – преступления. С какой начать?

Спокойствие, с которым он упомянул о трагедии, глубоко всех поразило. Что‑то точно произошло с их другом во время путешествия. Раньше они делились почти всем – как стайка выброшенных из гнезда птенцов, которые сбились в кучку, чтобы было проще летать. Аурелий изменился: стал более отстранённым, независимым. Выдерживает срок, прежде чем сообщить им нечто важное.

– Давай про личное, – выбрал Пьерше.

– Хорошо. – Аурелий смущённо усмехнулся. – Я влюбился.

– Да ладно? – Несмотря на изумлённый тон, было видно, что Сепиру испытала явное облегчение от этой новости.

– Да. Вы случайно ещё не начинали искать мне невесту?

– Давайте, давим Аурелию на чувство вины! – Пьерше тут же развеселился. – Разумеется, мы уже начали поиски! Я каждую невесту посещал лично… – Он сокрушённо откинулся на спинку стула, закрывая ладонями лицо. – Как ты мог! Только не говори мне, что теперь все мои усилия пропадут даром!..

– Страшно представить, на предмет чего ты их оценивал, – фыркнула Сепиру. – И по сколько недель.

– Мой совет тебе, детка, – граф расплылся в снисходительной улыбке, – завидуй молча, раз сама не можешь похвастаться таким же успехом у противоположного пола.

– О, неужели? Да что ты знаешь о моей личной жизни? Может, я тоже клею юношей каждый вечер, как объявления на фонарные столбы.

– О, неужели? – тут же спародировал Пьерше. – Давай тогда померяемся.

– Чем же это, не пойму? – нахмурилась баронесса. – Размером груди, что ли? В таком случае я определённо выиграла. Даже ростом ты на сантиметр ниже меня.

Граф расхохотался.

– Когда ты успела стать такой вульгарной? Что бы сказала твоя матушка…

– Матушка моя далеко и ничего не узнает, если только ты ей не наябедничаешь.

– Так кто она? – Кэрел с любопытством обратился к Аурелию, возвращая ему внимание.

Тот не спеша, завершая трапезу, отпил из бокала крови – императорскому двору поставляли настоящую, а не искусственный суррогат на основе плазмы животных, – прежде чем что‑либо ответить.

– Как бы сказать… а вы угадайте, – прервав себя на полуслове, он хитро улыбнулся.

– Так, предчувствую, что следует приготовиться к чему‑то экстремальному, – философски заметил Пьерше. – Ладно, допустим худшее: она из старой аристократии.

– Нет.

– Из коммерсантов? – приподнял бровь Кэрел.

– Нет.

– Разведённая вдова? – Это предположение принадлежало Сепиру.

– Нет.

– Артистка, безродная сирота, служанка?

– Три подряд нельзя загадывать, Пьерше.

– Но ты не улыбнулся, значит, нет. Я тебя насквозь вижу. – Граф Круазе погрозил пальцем. – Кто же, человек, что ли?

– И снова нет.

– Да что ж такое! Ну хоть опиши её.

– Она необыкновенная, – рассмеялся Аурелий. – Я знаю, ты мне не поверишь.

Пьерше всплеснул руками.

– Вот это мастер! Непревзойдённый литературный маэстро.

– Островная эльфийка? – вдруг предположил Кэрел, и император кивнул.

– Так‑так‑так, всё ясно, – прищурился граф Круазе. – Ты же ей не раскрылся?

– Нет. Поэтому не знаю, как Шиа отреагирует, узнав, кто я. Она младшая сестра Геасфель и обещала приехать вместе с ней. Мне надо будет поговорить с Шиа… И тогда посмотрим. Может быть, я зря взбаламутил вас, – вздохнул Аурелий.

– Нет, ну почему же. Будь что будет… – философски протянул друг. А затем, точно придя к какому‑то выводу, задорно захлопал в ладоши и кинулся тормошить Аурелия. – Ай да друг, ай да молодец! Кто бы мог подумать. А мы‑то гадали, чего он такой весёлый стал. А он загулял, ясно‑понятно!.. О да, ты нам всё‑всё расскажешь! Во всех подробностях. С эльфийками я ещё не знакомился, – многообещающе подмигнул Пьерше.

– Отстань. – Аурелий со смехом скинул с плеча его руку. – Вот в этом как раз нет ничего необычного.

– В чём? – переспросил Кэрел.

Друзья недоумённо посмотрели на него – он на них, потом понял, о чём шла речь, и порозовел.

– Мне иногда кажется, что Сепиру точно бывала в борделе, – закатил глаза Пьерше. – А вот Кэрел у нас такой тихоня, такой паинька! И как только в своих иносказаниях газетных не запутается.