Восток. Запад. Цивилизация
Его голос распугал других призраков, если и присутствовали другие.
– Чему?
Интересно, его только Чарльз видит? А нет, Эдвин тоже смотрит. Чуть прищурился. Узнал? У них должно быть описание.
– А разве нечему?
– Ты, вообще‑то, умер.
– И что? Думаешь, это что‑то изменило?
– Все изменило. Тело твое сожгли…
Змееныш рассмеялся. Смех у него был хриплым и даже приятным. И подумалось, что в целом он неплохой парень, которому просто слегка не повезло.
Чарльз отряхнулся.
Морок.
Даже после смерти? Или…
– Мы нашли противоядие. И твои жены теперь свободны от наведенной любви.
– Счастливы?
– У них есть выбор.
– Как замечательно! Быть несчастной по собственному выбору.
– Лучше было быть счастливыми? Как долго? Пару месяцев? Полгода? Мы нашли твое кладбище.
Змееныш пожал плечами:
– У всех случаются неудачи. Рано или поздно я сумел бы найти способ. Кстати, как поживает твоя сестра? Она была из первых… такая отзывчивая, такая благодарная. Передай, что мне ее не хватает.
– Пошел ты!
– А твоя жена? Она меня обманула. Знаешь, женщина, которая обманула одного мужчину, с легкостью обманет и другого.
Ложь.
И яд. Змееныш после смерти остается собой. И… к чему он здесь? Перед Чарльзом. А главное, почему, несмотря на этот яд, ему хочется верить? И поневоле начинаешь сомневаться, правильно ли поступил тогда. Может, стоило поговорить?
Объясниться?
Он ведь мог быть полезен, этот парень. И не так глуп, чтобы…
– Уколи меня, – тихо произнес Чарльз.
Эдвин не стал переспрашивать, но аккуратно двинул ему в челюсть:
– Извини. Булавки нет.
– Ничего. – Челюсть слегка заныла, зато в голове наступила ясность.
А Змееныш рассмеялся:
– Знаешь, а ведь в ней тоже та самая кровь – огненная. Думаешь, сможешь справиться с нею? Не боишься, что однажды этот огонь на тебя выплеснется? Сумеешь ли выдержать?
– Как‑нибудь.
Не надо ему отвечать. Да и Эдвин смотрит так, с опаской.
– Если вздумаю дурить, вырубай, – сказал ему Чарльз.
И Эдвин кивнул.
Отлично. Может, он и высокомерный ублюдок, но в целом положиться можно.
– А ты не задумывался, почему влюбился? Вот в нее? Ты, избалованный мальчик с Востока. Ты привык к очаровательным барышням, нежным и хрупким, таким неприспособленным к жизни… а она? Она ведь не похожа на них. У нее грубая кожа. И манеры ужасные. Она…
– Иди на хрен!
– У вас с ней ничего общего. И тебе бы в ужас прийти, а ты влюбился. Может, дело в том же? В ее крови? А?
Не слушать.
Этот ублюдок ничего не понимает в любви.
– И ты ведь счастлив, правда? И никакой разницы нет, по собственному выбору или так. Да и нужен ли вообще этот выбор? Главное, что, попроси она умереть, ты же умрешь, так? Просто чтобы она была счастлива. Это ведь несложно, сделать счастливой свою женщину…
– Эй. – На плечо легла рука, и Чарльз понял, что почти переступил границу из соли.
Выдохнуть.
Успокоиться. Сердце стучит, колотится о ребра со страшной силой. Из прокушенной губы текла кровь, и Чарльз сглотнул.
– А ведь она даже в полную силу не вошла. Что будет, когда войдет? – Он уже совершенно не походил на призрак.
Ублюдок.
Змееныш, чтоб ему… настоящий змей.
– И удержится ли? Это ведь так безумно сложно, удержаться от любви… всем ведь хочется, чтобы их любили. Просто так. И сильно. Чем сильнее, тем лучше.
– Уходи.
– Вот так? Разве я могу?
– Эдди попросить, чтобы сыграл?
– Думаешь, его силенок хватит? Нет. – Улыбка Змееныша была безмятежна. – Это он может думать, что призвал меня…
– Про тебя и думать забыли.
– Неправда. Ты ведь думаешь. Каждый раз, глядя на свою дорогую сестру… ту, что носит моего ребенка. Кровь от крови. Сила от силы…
Он отступил на шаг от границы и разом утратил краски.
– Уже недолго осталось ждать… Недолго. Твой шаман ни на что не способен.
Туман рассыпался, а боль в прокушенной губе осталась. И не только в ней. Двинул Эдвин от всей души. Хорошо. Надо будет поблагодарить.
После.
А туман рассеивался. Медленно так. Он словно уходил сквозь камни, оставляя призраки‑тени.
Людей.
Или…
Эдди по‑прежнему сидел в круге. И он же стоял по другую сторону его рядом с… нет, быть того не может! Эва? Эванора Орвуд? Что она делает здесь?
