Восток. Запад. Цивилизация
– Вы слышите это? – Тори тоже чашку отставила и сжала голову руками. – Какой… неприятный звук.
Теперь и я услышала. Не сказать, чтобы неприятный. Далекий. Нервный такой. Свербящий. И зовущий. Но стоило отвлечься, и звук исчез.
Леди Орвуд вынула чашку из пальцев дочери, бросила вышитую салфетку, прикрывая пятно на юбке, и вздохнула:
– Опять.
– Опять? – Я помахала перед распахнутыми глазами Эвы рукой. Ничего. – Что с ней?
– Ушла. – Ее сестрица поерзала и заткнула ухо пальцем. – Нет, все‑таки до чего мерзкая музыка. Я, пожалуй, выйду в сад. Все равно пользы нет. А чувство такое, будто спицу в ухо суют. Мама, прошу…
– Беги уже.
И она убежала, подхватив юбки. Мне только и осталось, что взглядом проводить.
– Впервые это случилось, когда Эве было семь. Она и не помнит. Но я… – Леди Орвуд разгладила юбки. – Мы тогда отправились на похороны. Моя кузина… ушла в родах. Печальное событие. Все очень огорчились.
Надо думать.
Но я молчала. Только глядела на Эву, что застыла с прямой спиной.
– Дорога еще тяжелой была. Осень. Дождь. Экипаж застрял. Мы промокли все. И опоздали. Получилось весьма неудобно. И у Тори температура поднялась. Я их уложила, а потом ночью еще вставала. Как‑то няньки были, но… я им не очень… иногда они весьма безалаберны. Вот. Я пришла и увидела, что Эва сидит в постели. Сидит и смотрит. В стену. Решила, что у нее тоже жар, но нет. Лоб был холодным. А она сидела, сидела, потом просто упала и…
Нынешняя Эванора падать не собиралась. Я надеялась, что и не соберется. Ровненько так сидит. И дышать дышит. Слегка бледновата, но не смертельно.
Пульс тоже ровный. Я руку на всякий случай пощупала. Кожа теплая, живая.
– Наутро она сказала, что ребенка нельзя называть Адамом. Он – Стивен. Вот… Тоже неудобно вышло, но она… она была весьма убедительна. И супруг подтвердил, что ощущает… изменения тонкого слоя, кажется. Он как‑то объяснял. Мы уехали. Я надеялась, что это все совпадение, девочка ведь так чувствительна. Еще и дорога, болезнь Тори…
– Дар? – уточнила я.
– Да. Дар начал пробуждаться. Хотя нам говорили, что как такового его нет. Были еще случаи. Сперва спонтанные. Она вот так застывала, даже амулеты, которые муж сделал, не спасали. Одно время он и блокирующие браслеты принес. Но тоже не помогло. Вот… И постепенно Эва научилась уходить сама. По своему желанию. Жутковато, но мы решили не мешать. Она и Тори научила. Вдвоем бродили. Говорили, что там видят, что… а потом однажды Тори просто не очнулась. Эва да, а она… она осталась лежать.
Леди Орвуд поднесла сцепленные руки к лицу, будто собираясь укусить собственные пальцы.
– И сперва мы надеялись, что это временно. Потом тоже надеялись.
– Она ведь вернулась.
– Но вдруг все повторится снова? – Во взгляде леди Орвуд мелькнул страх. И надежда. Причем не понять, на что именно. Что я уверю, будто бы история не повторится?
Или что у меня есть волшебный способ вывести девчонку из транса?
Или… неважно что, главное – пообещать? Ей ведь по сути и нужно лишь это обещание.
– Может, и нет, – осторожно сказала я. – Она не такая беспомощная. И опытная уже. Мне Эдди рассказывал. Она смогла найти дорогу из того дома. Так что тут бояться нечего.
Леди Орвуд кивнула.
– И все‑таки иногда мне хочется, чтобы у них не было Дара.
– Тогда мы вряд ли отыскали бы ее.
– Я понимаю, но… у них и так немного шансов найти мужа. Хорошего мужа, а не такого, которому нужны лишь деньги. Теперь еще и это…
Тихий вздох.
– Не спешите. – Вот тут я точно знала, что сказать. – Мужья – они как тараканы, порой сами заводятся, вне зависимости от желания.
По‑моему, прозвучало это несколько двусмысленно, но леди Орвуд взглянула с благодарностью.
А Эва вдруг качнулась и моргнула.
Взметнулись руки к лицу.
И дыхание сделалось частым‑частым.
– Я… я…
– Ты. – Я взяла ее за руку. – Как тебя зовут, помнишь?
– Эванора. – Она посмотрела на меня с удивлением. – И‑извините. Пожалуйста. Кажется… Я не специально, мама! Просто он позвал, и… устоять невозможно. Ох…
– Тебе дурно?
– Нет… И он просил передать, что не откажется от обеда. Я тоже. Это все забирает столько сил. Голова опять кружится, но пройдет.
– Оно хоть того стоило? – поинтересовалась я.
И Эва прикрыла глаза, а потом ответила:
– Да. Стоило.
Они и вправду явились. Эдди, взъерошенный и, кажется, раздраженный. Чарльз, потирающий челюсть, и клянусь, что на скуле его постепенно проступал синяк. И слегка виноватый тип, которого мне представили как Эдвина Дархарда. Мрачный, как ночь, Орвуд‑старший, от которого во все стороны тянуло мертвечиной. И несколько растерянный Бертрам. Этот, кажется, совершенно не понимал, что произошло.
Что бы ни произошло, это ему не нравилось.
Может, потому, что поучаствовать не довелось?
Нет, мысли свои я при себе оставила. А леди Орвуд и вовсе сделала вид, будто все это – совершенно нормально. И бледная, но спустившаяся к обеду Эванора, которая успела и платье сменить, и косу переплести. И такая же бледная и раздраженная Виктория. Она платье не меняла, а в пальцах вертела сухой листок. И… все остальное.
– Прошу. – Леди Орвуд вымученно улыбнулась. – День ныне чудесный, не правда ли?
– Несомненно. – Эдвин Дархард поспешно отряхнулся, и на губах его появилась улыбка. – Редко случаются дни столь солнечные и ясные, но ваше присутствие, дамы, способно скрасить любой день!
И эти слова будто сигналом послужили.
Заговорили сразу и все. Про погоду, про что‑то еще, не менее важное. А Чарльз, наклонившись ко мне, тихо‑тихо произнес:
– Я его видел.
– Кого?
