Восток. Запад. Цивилизация
Другие.
Снова чужая память? На сей раз далекая, не образами, скорее эхом разума, что застрял меж мирами, слишком упрямый, чтобы уйти.
И я просто летела. К берегу, что виднелся темной полосой, такой обманчиво близкой. Взмах. И еще один. И снова. Крылья выворачиваются ветром. И я рыдаю. От боли.
Слабости.
От того, что кипящее море ближе, чем берег. И ветер… раньше он держал меня. И был другом. А теперь норовит сбросить, ударить в бок, сломать, смести с небес.
Я ведь…
Взмах. И желание полета сменяется страхом.
Спокойно, Милисента. Это ведь не твой страх. Это тот… того… кого?
Не знаю.
Но я тянусь к нему. Я готова помочь. У меня ведь тоже есть крылья. Во сне. Или в забытьи? Я… главное, что тянусь. И у нас получается. Море вдруг падает вниз, а ветер снова становится покорен. Он наполняет собой кожистые паруса крыльев, и кости гудят от боли. Но мы держимся.
Берег.
Он близок.
Он еще ближе, чем кажется. И там, на нем, я вижу… кого‑то? Неважно. Я все‑таки падаю. Силы покидают меня стремительно. И море со смехом убирает волны, оставляя покрытый каменными зубьями песок. Они остры. Они хрустят, ломаясь под моей тяжестью, но в то же время пробивают толстую драконью шкуру. И я кричу от боли. А потом захлебываюсь криком, соленой водой, которая накрывает сверху. Море знает толк в ловушках.
И… и вода смешивается с кровью.
Больно.
Но я жива.
Жив.
Пусть крыло и тянется бессильно, вывернутое, сломанное, с изодранной о рифы перепонкой. Но я‑то… мы. Мы бредем по песку, пробиваясь к той части берега, куда море не достает. И когда переступаем его, то… еще шаг.
И на песок падает человек.
Правда, кровь, вытекающая из ран его, чернее дегтя. Но разве это важно?
Главное, что мы все еще живы.
Последнее, что я увидела, – тени, что устремились к лежащему. И это вовсе не люди.
– Милли? – Этот голос окончательно вырвал меня из сна. – Милисента!
Я открыла глаза и увидела мужа, а еще десяток ярко‑белых шаров, что парили под потолком, подсвечивая яркую паутину защиты.
– П‑просто… сон. – Я выдохнула.
Шары покачивались. А я чувствовала ниточки, которые тянулись к ним. Шары на ниточках… твою ж…
– Защита с‑сработала?
– Сработала. – Чарльз лежал рядом и пялился в потолок. – Я сказал маме, что ты… переживаешь.
– Ага. А она?
– Сказала, что пришлет горячего молока.
– И булочку. Две. Нет, лучше три.
– Ты все еще…
– Угу. – Я вытянула руку и дернула за веревочку, и ближайший шар плавно опустился в мою ладонь, чтобы уйти в кожу. Та на мгновенье стала прозрачной, точнее будто стеклянной, и сквозь это стекло виднелись полупрозрачные, словно изо льда сотворенные, нити мышц, тонкие трубки сосудов и даже кровь, бегущая по ним.
А потом все погасло.
И я потянула второй шар, заставляя его растворяться в моей Силе.
Меня хватило на четыре штуки.
– Пусть повисят, – решила я, пытаясь подавить зевок. – А я в самом деле видела сон. Как раньше.
– Опять тех?
– Нет. Другого. Но, знаешь… берег знакомый. Такое чувство, что там умер дракон. – Я подумала и добавила: – Или нет. До конца я не досмотрела.
Молоко с медом принесли.
И булочки тоже.
И холодную оленину, а к ней – два вида сыра. Наверное, оно тут не принято, устраивать застолье посреди ночи, но, поев, я справилась еще с двумя шарами.
– Вот так. – Я сыто икнула, чувствуя, как меня окутывает знакомая полудрема. – Надо поскорее с университетом решать. А то ведь сны – они такие. Не успокоишься, пока… в общем, университет мне не так жалко. А к дому я привыкать начинаю.
Кстати, шары светили мягко.
И спать не мешали.
Во всяком случае, мне.
Глава 12,
в которой ведьма осознает, что она действительно ведьма
Эванора поняла, что случится, за мгновенье до того, как нить, связывающая два мира, лопнула. Этого мгновенья хватило, чтобы вцепиться в руку сестры.
И та успела повернуться, чтобы сказать что‑то… а потом стало больно.
Очень больно.
Даже тогда, когда она пришла в себя после путешествия в запертом ящике, так больно не было. А тут… Кожа горела.
И казалось, еще немного, и Эва сама увидит этот огонь. И сгорит в нем. Вся. Без остатка. Она закричала. Громко‑громко. Но из горла вырвался только сдавленный сип.
А воздух закончился.
Вдруг.
Он оставался вокруг, но такой… такой тягучий. Эва хватала его губами и не могла ухватить. Она попыталась подняться, только ноги не слушались.
И руки.
И…
