Воздушные фрегаты. Капитан

«Ну вот, мели, Емеля, твоя неделя… Теперь еще и академия. А это уже полтора‑два года. Этак мне и в отставку можно будет выходить с полным пенсионом сразу по ее окончанию… Ладно, поживем‑увидим, как оно все обернется…»

– К слову, готовьтесь к высочайшему приему, – продолжил заливаться соловьем адмирал. – Государь желает лично наградить героев Сеульского сражения. И вы, без сомнения, будете в числе приглашенных.

– А капитан Колычев?

– Ну, куда же без него. Его величество об этом примечательном молодом человеке соизволил лично осведомиться.

– Неужели? За что Мартемьяну такая честь?

– А сами не догадываетесь? Очень он уж у вас приметная личность. Да к тому же хорошей фамилии. Кроме того, в ОЗК заинтересовались его трофеем. Как там он его нарек?

– «Ночной Птицей».

– Вот‑вот. Кстати, ее тоже вполне могут выкупить в казну, да еще и за хорошую цену. На эти деньги ваш протеже, если у него не прошла блажь быть рейдером, вполне может купить себе любой новейший лайнер. Как вам такая будущность? В общем, поезжайте оба… поверьте, так всем будет только лучше!

 

Примерно в это же время самый молодой капитан Сеульской базы, а вполне вероятно, и всего рейдерского сообщества, вел приватный разговор с управляющим «Одессой».

– Семен Наумович, найдется у вас свободная минутка?

– Для вас, юноша, хоть две, – охотно отозвался Бенчик. – А что случилось, некая молодая особа обнаружила, что беременна от вас?

– Пока, слава богу, нет.

– Так может, вы впали в «грех зеленого сукна» и проиграли немножко больше, чем имеете?

– Тоже мимо.

– Тогда что вы хотите от бедного еврея?

– Ой, чтоб я так жил, как вы жалуетесь! – в том же духе ответил Март, но тут же согнал с губ улыбку и очень серьезно посмотрел на Беньямина.

– Мое дело куда более важное и вместе с тем опасное. Однако по его завершении способно принести очень серьезные дивиденды.

– Слушаю всеми ушами, – подобрался Семен Наумович, почуяв запах денег.

– Помните наш недавний разговор о графе Оссолинском?

– До последнего слова!

– Так вот, у меня есть обоснованные подозрения, что именно этот господин являлся крысой в штабе эскадры.

– Чтобы так говорить, нужно иметь немножечко доказательств. Они у вас имеются?

– Пока только косвенные.

– И какие же?

– Ну, хотя бы его таинственная пропажа в тот самый день, когда я вернулся в Сеул с генералом Цукахара и другими пленными.

– Этого мало!

– Я знаю, но именно поэтому я решил обратиться к вам.

– И что вы из‑под меня хотите?

– Я собираюсь уничтожить Оссолинского. Но для этого мне нужны просто железобетонные доказательства. Вы – человек опытный и со связями. К тому же, насколько я успел убедиться, честный…

– Вот умеют некоторые люди похвалить так, что будто бы плюнули в морду… И к слову, если вы так уверены, то не проще ли решить вопрос без всех этих судейских закорючек…

– Да, проще. Но нет. Этот вариант мне не интересен. Я хочу припереть графа к стенке, а еще лучше – подвести под петлю. И строго в соответствии с российским уголовным законодательством. Кроме того, я собираюсь начать кое‑какие коммерческие проекты, и мне нужен хороший адвокат. Лучше вас я никого не знаю!

– Это у вас от неопытности, – хмыкнул Беньямин, после чего пытливо посмотрел на потенциального клиента и, отчетливо проговаривая каждое слово, спросил: – Скажите мне, мой юный друг, ваш опекун знает за ваши проекты, или вы хотите оставить этот маленький гешефт в тайне?

– Пока нет, но я собираюсь ему рассказать в самое ближайшее время.

– Так вот сначала расскажите, а потом мы втроем все подробно обсудим… Кстати, совсем забыл спросить, что вам сделал граф, что вы его так не любите?

– Я уверен, что именно он стоит за покушением на меня и убийством моей семьи.

– В таком разе вам тем более нужно рассказать все Зимину!

Новость о подписании перемирия распространилась по «солдатскому телеграфу» со скоростью степного пожара. На Сеульской базе рейдеров, где привычная анархия с недавних пор сменилась под действием жесткой руки Зимина строжайшей дисциплиной и порядком, это поначалу почти никак не отразилось.

Разве что свободные от патрулей и вахт бойцы, сбиваясь в кучки, вполголоса переговаривались, обмениваясь мнениями относительно всего происходящего и дальнейших перспектив. Версии высказывались разные, но большинство прозорливо сходились в одном – скоро для них наступит воля вольная.

Едва машина каперанга, гудя клаксоном, вкатилась на стоянку перед «Одессой», как туда и без команды быстро подтянулись все капитаны, находившиеся в это время на земле.

– Господа, я собрал вас, чтобы довести приказ командующего флотом, – начал Зимин, пытливо вглядываясь в лица своих бывших коллег, а теперь еще и подчиненных. – Как вам, по всей вероятности, известно, заключено перемирие, и флот более не нуждается в наших услугах. С сегодняшнего дня наш отряд считается распущенным, а контракты аннулированными.

– Когда будет расчет? – холодно блеснув глазами, поинтересовался Муранов.

– Все, что причитается за выполненные задания, включая наградные и премиальные, начнут выплачивать завтра. При условии, разумеется, что будет предоставлена вся необходимая отчетность, а дополнительное вооружение и оборудование возвращено в арсеналы.

– Ты же прекрасно понимаешь, что это невозможно! – скривился командир «Ангары».

– А как быть с теми, кто сейчас в рейсе и на задании?! – загалдели присутствующие, разом позабыв о субординации.

– Тише, господа, не на базаре! – призвал к спокойствию приватиров Зимин. – На все про все у нас неделя. Однако рекомендую поторопиться, пока я нахожусь в Сеуле. Кто не успеет, будет выбивать свои деньги из интендантов самостоятельно!

– Ловко придумано, – попытался кто‑то бурчать в задних рядах, но остальные его не поддержали.

Условия контракта соблюдены, а это для рейдеров было главное.

– Ну и напоследок, от себя лично и от лица командования благодарю вас и ваши доблестные экипажи за отличную службу. Для меня было честью командовать вами!