Воздушные фрегаты. Капитан
– Это еще не все. Есть наметки по целительству или, как ее еще называют, магомедицине. Причем конкретные результаты уже достигнуты.
– Это ты сейчас про Вахрамеева? – уточнил Зимин.
– Да.
– Ладно, – согласился Беньямин, – старый Игнат стал бегать как молодой, да еще так, что на него наши горничные начали заглядываться! Такой товар можно продать!
– Плюс артефакторика.
– У тебя и такой специалист есть?
– Хаджиев.
– Это вы сейчас про того фальшивого горца?
– Совершенно верно!
– Ой, не смешите мои туфли, а то они старые и могут порваться! Странно, что его до сих пор не нашли жандармы.
– Тем больший резон вывезти человека с Дальнего Востока. Но в любом случае главный наш козырь не в нем!
– А в чем же?
– В «Ночной Птице»! Его создателям, пусть и случайно, удалось реализовать идеальную энергоструктуру, возможности которой сопоставимы… даже не знаю с чем! Это как готовое конструкторское бюро. С его помощью можно делать самые сложные расчеты, причем почти мгновенно.
– Японцы умеют такие вещи?!
– Нет! Я же говорю, что это вышло случайно.
– Хм. Они, конечно, те еще поцы, но чтобы настолько…
– Думаю, японцам этого еще долго не воспроизвести. Но вернемся к нашей теме. Кроме тех, кого уже назвал, обязательно найдем еще молодых, грамотных, энергичных ученых и привлечем к работе. И по двигателям, и по ракетам, и по системам управления.
– Таков твой замысел? Нанимать спецов и накидывать им идеи?
– У парня талант находить нужных людей, – глубокомысленно заметил Беня.
– Есть такое, – согласился с ним каперанг.
– Спасибо, конечно, за такую оценку. И да. План в том, чтобы нанимать, а еще лучше заключать с такими людьми‑локомотивами партнерские сделки. Так на первом этапе выйдет дешевле. И заинтересованность у них будет выше.
Зимин некоторое время молча дымил сигаретой, а когда аккуратно раздавил окурок о пепельницу, сказал:
– Ты знаешь, что после нашей китайской истории и недавней продажи «Бурана» я располагаю довольно внушительной суммой и, если ты меня сумеешь убедить с цифрами на руках, буду готов значительную ее часть вложить в дело.
– Принято. Я и сам кое‑что подкопил. Конечно, на порядок скромнее, но все же… Думаю, на первом этапе будет достаточно. Я не планирую проекты вдолгую. Расчет на достаточно быструю реализацию.
– На чем основан такой экстремальный градус оптимизма? – не без скепсиса отозвался Беньямин. – В жизни обычно все наоборот, сроки всегда оказываются шире и дальше, чем хотелось бы.
– Я понимаю и заранее закладываю такую возможность. В любом случае сначала сделаем полный расчет бюджета и продумаем, сколько, куда и кому продавать. Вы поймите, мы можем сколотить свой клан‑корпорацию! Вот главная цель!
– И она более чем достойная, – счел нужным поддержать воспитанника Зимин. – Если смотреть на твой старт, то разгон взят хороший, главное: выбирать задачи по силам и на крутых поворотах не споткнуться и не вылететь с трассы.
– Отлично это понимаю. И в скором времени уже предъявлю первые цифры.
– Посмотрим, повторюсь, можешь на меня рассчитывать.
– А мне как‑то сомнительно. Нет, я вижу своими глазами этого вундеркинда, ставшего в семнадцать лет капитаном рейдера. И понимаю, что он сильный одаренный. Слышу, как взросло и здраво он рассуждает. И знаю теперь, наследником какого состояния он является. Но сейчас речь не за ОЗК, а за конкретный гешефт, созданный вот этой светлой головой и этими молодыми руками.
– Так мы будем рядом. Где надо поможем, где надо прикроем, а где надо и подскажем.
– Это да. Но в столицах такие хищные рыбы в мутной воде шныряют, что мое вам почтение. И к слову, а где эти зловредные родственнички нашего Марта сейчас?
– Вот вы и займитесь этим вопросом, Семен Наумович. Разузнайте все, соберите сведения и держите их под присмотром…
В середине ноября у графини Оссолинской приключился неожиданный и жестокий приступ осеннего сплина. Что было тому причиной – затянувшаяся штормовая погода и сырость, охватившие Лазурный берег, или успехи русской армии на Дальнем Востоке, – не смогла бы сказать и она сама, если бы решилась на такой необъяснимый порыв откровения даже наедине с зеркалом. Вот и сегодня миледи с самого утра почти неподвижно сидела в своем любимом широком кресле и без конца курила, потягивая через длинный слоновой кости мундштук тонкие ароматные пахитоски[1].
– Ваша сиятельство, вот ваша почта.
– Оставь и можешь идти, – не скрывая безразличия, еле слышно распорядилась она, продолжая угрюмо смотреть на пылающие в камине поленья и кутаясь в широкие полы подбитого мехом шлафрока[2].
– Простите, миледи, и еще вас просят к телефону, – позволил себе нарушить приказ слуга.
– Кто это, Джеймс?
– Не назвались, но произнесли кодовое слово.
– Даже так? Ну хорошо, соедини и не смей подслушивать.
– Как можно, ваше сиятельство, – с видом оскорбленной в лучших чувствах невинности произнес в ответ камердинер.
[1] Пахитоса – род дамских папирос: соломинка.
[2] Шлафрок (нем. Schlafrock, также шла́фор, шлафо́рк) – в XVIII–XIX веках просторная мужская и женская домашняя одежда. В России с XVIII века вслед за французской модой в «парадном неглиже» – нарядно выглядевших шлафроках – мужчины принимали дома гостей, прибывавших с неофициальным визитом. Женщинам по правилам хорошего тона дозволялось появляться в шлафроках на людях только в первой половине дня, занимаясь хозяйственными делами.
Конец ознакомительного фрагмента
