Время созидать

Пахло речной водой, затхлой сыростью, несло откуда‑то гнильем и чем‑то сладковатым – как будто мертвечиной. Сине‑белые республиканские флаги уныло трепыхались на ветру.

И вдруг откуда‑то стройно грянула песня:

 

Кукушка

Считает годы мне.

Смеется:

Погибнешь на войне!

 

Но я отвечу:

Вернуться мне домой

Пусть будет трудно.

Но я еще живой!

 

Саадар смотрел поверх голов, как идут мимо – нога в ногу – солдаты в синих мундирах, как на тонконогих поджарых жеребцах проезжают офицеры. Блестят в кислом свете серого дня начищенные штыки. И вся толпа, которая возилась, шумела, говорила, – вдруг разом смолкла.

Какой это отряд? И куда они отправляются?.. Саадар смотрел вслед людям, которые могли быть его сослуживцами… Его пихнули в бок:

– Хватит зевать, деревенщина!

Оказывается, отряд давно уже прошел. Саадар пробормотал: «Простите» – и побрел вперед, глядя поверх чьего‑то вихрастого затылка.

За воротами открывалась широкая площадь, ровно замощенная хорошо подогнанными каменными плитами и, на удивление, довольно чистая. Саадар одобрительно покачал головой: город явно строили со знанием дела. Улицы широкие – баррикаду не возвести, прямые – сложно скрыться бунтовщикам. Только башни эти несуразные – они для чего? Не воевать же…

Что говорить, хороша столица! Вот и дома – высокие, в четыре, в пять этажей, надо голову задирать, чтобы разглядеть, и все почти – каменные да со стеклами! Цветные ставни, шпили, флаги, фонари, высоченные трубы – чего только нет!.. Сквозь серость проступали яркие пятна дверных косяков, выкрашенных по традиции в синий, желтый и красный цвета.

Да, это не сонный ражад, где он жил в детстве, не маленькие деревушки и селения, где ему приходилось перебиваться случайными заработками, не южные провинции, куда забросила его жизнь вместе с отрядами генерала Оредо, и не выжженные земли Рутена… Здесь улицы были полны прохожими: разносчики сновали туда‑сюда, торговали с лотков, тоненькие девчонки продавали букетики маргариток.

Саадар купил один такой – для сестры. Они не виделись давно: слишком далеко разбросала жизнь всех многочисленных братьев и сестер семьи Мариди, и младшая Джалия оказалась замужем за купцом из столицы.

Где она жила, знал лишь примерно. Найти бы местный отдел Канцелярии… Когда спрашивал у прохожих, ему отвечали – кто‑то обстоятельно и охотно, кто‑то – недовольно. А многие вообще косились с подозрением и говорили, что сами не знают город.

Наконец какой‑то старик указал на приметное здание, похожее на гранитное надгробие.

С помощью чиновника с такой кислой рожей, будто ему под дверь нагадили, Саадар все‑таки узнал нужный адрес, хотя и пришлось заплатить приличную мзду.

Недружелюбно встретила его столица. Начинающимся дождем и липким, совсем не летним холодом, от которого ныли кости – в конце концов, он уже не мальчишка.

Саадар досадливо поморщился. Как время‑то идет! Оглянуться не успел – вот и срок службы в армии – долгие двадцать пять лет! – подошел к концу, и ему всучили не слишком‑то пухлый мешочек с монетами, пару башмаков и теплый плащ, да и отправили восвояси.

Но в родные края Саадар так и не вернулся. Он почти и не помнил пыльную сухую степь и становище, постоянные кочевки, кислое кобылье молоко, заунывные песни. Он не молился Великому Сунне, не носил на шнурке его Глаз, не отпускал бороды, а вино пил, как и любой воин Республики.

И в столице у него все‑таки была сестра.

Порядочно проблуждав и едва не отчаявшись, он нашел улицу, где жила Джалия.

Это был тихий переулок – видно, что живут тут люди состоятельные, не богачи, конечно, но денежку имеют немалую. Дома крепкие, каменные, и дом Джалии – тоже аккуратный, с добрым, чисто выметенным крыльцом. Настоящее семейное гнездышко, усмехнулся про себя Саадар, попомнив дымную, наполненную чадом юрту деда.

В переулке было пусто, да в такую погоду и неудивительно. Только дворняга сидела, вымокшая, под крыльцом, глядя на Саадара печальными глазами. Почему‑то ему показалось, что собака эта похожа на него самого.

Он постоял перед дверью, разглядывая тяжелое железное кольцо, и наконец постучал.

Ему долго не открывали, но Саадар слышал, что кто‑то там, за дверью, ходит, звучат приглушенные детские голоса и быстрый шепот.

– Я ищу Джалию Мариди! – громко произнес он и еще раз стукнул в дверь. – Я ее брат Саадар!

Дождь усердно поливал внутренний двор за его спиной.

Наверное, съехала отсюда Джалия. Что делать… Саадар разочарованно сплюнул. Вот она, последняя ниточка – и та оборвалась. Жаль, хотелось свидеться да парой слов перекинуться…

Но вдруг дверь открылась, и на пороге появилась невысокая крепкая женщина с жесткими рыжеватыми волосами. Одета она была если уж не богато, то очень хорошо – зеленое платье, модное, из тонкой шерсти, кружевной воротник и чепец. Она удивительно походила на Джалию, и Саадар мог поклясться всеми семью безднами, что это сестра. Он улыбнулся так широко и дружелюбно, как только мог, шагнул ей навстречу:

– Джалия! Я так рад!..

Но его остановил тяжелый и суровый взгляд. Саадар мысленно обругал себя, что не привел в приличный вид одежду, потрепанную и грязную после долгой дороги. Ему стало неловко.

– Простите, господин мой, я вас не знаю, – резко произнесла она, но голос выдал ее – чуть дрогнул.

– Вот дела… – Саадар непонимающе уставился на нее. Потом быстро стянул промокшую старую шляпу. – Не признала, что ль, брата? Шрамов, конечно, на роже‑то прибавилось за последнее время!..

Взгляд женщины стал хмурым. На пороге позади нее появился мужчина – крепкий и широкоплечий. Саадар смекнул, что не стоит упорствовать:

– Видать, госпожа, ошибся я. Прости, коли так. Сестру вот свою искал.

Думал он, что обрадуется Джалия, сколько лет не виделись, а ведь были дружны, пока она за этого купчину не выскочила, да вот оно как! Не было радости в этой встрече.