Все моря мира

Бен Натан открыл ее. У него невольно вырвался какой‑то звук, больше всего похожий на «ах», и он резко сел на свою узкую койку. Маленькое круглое окошко в корме корабля было открыто и пропускало воздух и немного света. Она ясно видела его лицо. Оно ее пугало.

– Это же… – произнес Рафел бен Натан почти шепотом. Руки его дрожали. Она никогда раньше его таким не видела.

Книга, подумала она. Не бриллиант, который на маленьком столике у кровати казался таким огромным, какими не бывают бриллианты. И еще более зеленым.

– Никто не знал, где она! – Голос его дрогнул.

По‑видимому, Газзали аль‑Сияб не преувеличил важность второго сокровища. Рафел вытер лоб ладонью.

– Он украл и то и другое, – тихо произнесла Надия. – Сказал, что оставил халифа живым, на вид спящим, чтобы поднялось меньше шума, когда он проснется и кражу обнаружат.

– Это… бессмысленно, – возразил ее партнер. Его голос все еще дрожал.

– Может быть. Возможно. Понятно, что убийцу непременно искали бы. Но что, если аль‑Фаради не захочет, чтобы стало известно, что эта книга была у него? По словам Газзали, халиф признался, что украл ее.

Рафел посмотрел на нее. Кивнул.

– Возможно. Да. Эта кража в Хатибе наделала много шума. Он, возможно, не захотел бы, чтобы о ней узнали. Но они все равно охотились бы за ней. И за бриллиантом. Нет?

– Это трудно делать, не поднимая шума. А им, быть может, не захочется объявлять об утрате драгоценности… и об обстоятельствах, связанных с этой кражей. Она действительно такая ценная, эта книга?

– Я даже не могу определить ее цену, Надия.

Ее очередь кивнуть.

– Ладно. Теперь ты, – сказала она как можно более спокойно. – Ты говорил, что тебе надо что‑то мне сообщить.

У него на лице появилось знакомое ей выражение. И он рассказал ей.

Надия заморгала. Тяжело вздохнула, в двадцатый раз за этот день, как ей показалось. Села рядом с ним на койку. Она вдруг почувствовала слабость, поняла, что на этот раз у нее тоже дрожат руки. Ей это не понравилось. Она сцепила пальцы.

Они смотрели друг на друга. Вокруг и над ними слышались обычные звуки, которые издает судно в гавани. Шум самой гавани проникал в маленькое окно. Кто‑то пронзительно хохотал. Кто‑то другой долго кашлял. А здесь слышалось лишь их тихое дыхание. Она прислонилась к его плечу. Она даже не помнила, делала ли это когда‑нибудь раньше, с кем бы то ни было, с тех пор как покинула дом. При этой мысли она выпрямилась. Тогда он прислонился к ней, тоже всего на секунду.

– Ты уверен? – спросила она.

Рафел кивнул:

– Я не хотел, чтобы он терял время, отмеряя дозу. И еще я подумал, что он, возможно, испугается, попытается увильнуть от выполнения задачи, использует слишком маленькую дозу, а потом заявит, что яд не подействовал. Он мне сказал, что никогда еще никого не убивал. Убить бывает трудно. Поэтому я сказал ему, что понадобится весь флакон.

– А это не так? Весь флакон был не нужен?

– Нет, – ответил Рафел. – Не нужен.

 

Светлейший Керам аль‑Фаради, сын великого халифа и сам вот уже десять лет халиф Абенивина, все еще пребывавший в самом расцвете сил, к вечеру того же дня испустил последний вздох.

Он так и не проснулся на том диване, где лежал.

Перед его кончиной проявились некоторые симптомы. Прикладывая ухо к обнаженной груди халифа, лекари отмечали, что дыхание его становится все более поверхностным, а сердцебиение замедляется. Они не сумели назвать возможную причину этого. Или, что важнее, предложить эффективное лечение. Кровопускание не поможет, с этим все согласились. Они прикладывали холод ко лбу и к ногам халифа, потом перешли на нагретую ткань. Один лекарь неуверенно предположил, что сказитель применил какое‑то колдовство, вызвал джинна – это было бы неописуемое злодейство. В дыхании халифа не обнаружили признаков яда, но отметили, что вино было налито в два бокала и один из них выпит до дна.

Визирь, решительный ибн Зукар, уже приказал начать в городе охоту на утреннего посетителя. Сперва было неясно почему. В то время казалось, что халиф просто отдыхает (возможно, устав от усилий на диване, хотя никто этого не произнес). А сказителю разрешили уйти – сам визирь разрешил. Но лекари не вмешивались в дела двора. И они также не знали того, что знал ибн Зукар: что халиф в то утро надел свой любимый зеленый «Бриллиант Юга».

Приказ найти этого человека не имел объяснения. По крайней мере, визирь, считавший, будто знает, что сделал вор – которого он сам пригласил сюда, оставил наедине с халифом, а потом отослал прочь, – его не предоставил. Такая последовательность событий не позволяла предположить, что он сохранит жизнь после вечерней молитвы или после любого другого момента, когда проснется халиф.

Однако халиф не проснулся. А потом халиф умер.

Лекари, полные ужаса, сообщили об этом ибн Зукару, упав на колени и упершись лбами в ковер. И тогда для визиря Абенивина наступил момент – как иногда случается в жизни, – когда необходимо действовать быстро и решительно.

Действовать – или быть казненным тем решительным человеком, который придет к власти в Абенивине и объявит визиря ибн Зукара предателем, ответственным за несчастье.

Дворцовая стража уже разыскивала Газзали аль‑Сияба. В распоряжении визиря было немного стражников, подчиняющихся непосредственно ему, – требовать больше было бы слишком смело, это свидетельствовало бы о непомерном честолюбии, – но он им действительно доверял, в какой‑то степени. Во всяком случае, больше, чем дворцовой страже. Теперь, после ужасной смерти халифа, он приказал лекарям убираться. Он смотрел, как эти жалкие люди поспешно убегают, радуясь, что остались в живых, а потом вызвал начальника своих стражников, некоего Бакири родом из страны, лежащей к югу от гор.

Он велел ему найти того раба, который ранее находился в этой комнате и обнаружил ожерелье и который сейчас был где‑то неподалеку, увести его отсюда, перерезать ему горло, а от тела избавиться за пределами дворца.

Далее он велел таким же образом казнить самого доверенного телохранителя халифа, который тоже находился здесь, когда пришел сказитель. Бакири ни о чем не спросил. Как и следовало.

Оказалось, что доверенный телохранитель сбежал из дворца, как только нашли ожерелье в очаге. Очевидно, он был не дурак. И он видел, что халиф надел сегодня свой бриллиант, понял ибн Зукар. Вина за такие дела падает на тех, на кого падает, и не всегда на виновных.

Однако этот человек, на свою беду, действовал недостаточно быстро. Стражники визиря настигли его, когда он пытался договориться о покупке верблюда у южных ворот с явным намерением покинуть город. Его схватили, убили, как было приказано, и бросили в переулке недалеко от тех же ворот. Люди визиря вернулись во дворец, и Бакири доложил ему обо всем.

Ибн Зукар стал размышлять. Ему необходимо было действовать быстро, но точно.