Я – Ведьма!

В прострации и обдумывании ситуации я находилась почти до самого утра и лишь после того, как из коридора стали доноситься какие‑то звуки, забылась тревожным сном, где меня уже вовсю заждались кошмары.

В них я была не счастливой двадцатисемилетней молодой женщиной, имеющей любящего мужа и прекрасную дочь, а одинокой и забытой всеми девочкой Наташей, жизнь которой состояла лишь из тоски, боли и безнадёжности.

Досмотреть сон я не успела, свет в палате включился, и в неё вошла невысокая дородная женщина с отпечатком недавнего сна на лице и с какими‑то листами в руке.

– Девочки, подъём. Завтрак через час. Не забываем, что после него нужно зайти за таблетками на пост, – сказала медсестра на удивление приятным голосом и тут же, поморщившись, добавила.

– Фу! Верка! Это что за перегар? Опять режим нарушаешь? Живо лезь наверх и открывай фрамугу, чтобы проветрить! Здесь же дышать невозможно! Или хочешь, чтобы тебя за нарушение режима выписали?

– А что сразу Верка! – обиженным тоном сонно протрубила вчерашняя хамка, скрипя пружинами кровати и перешла в наступление. – Это, вообще‑то, наша наркоманка так воняет! Мерзость полнейшая! Зачем её к нам подселили?! Ей же шестнадцать лет! Несовершеннолетняя! Пусть в детское отделение идёт!

– Ты ещё меня поучи, куда и кого класть. У нас травма совмещённая, вообще‑то, – нахмурилась медсестра и бросила на меня недовольный взгляд. – Хотя ей, конечно, помыться бы не мешало.

– Она что? И правда наркоманка? – с интересом спросила еще одна пациентка, едва сдерживая зевок. – Я думала, ты это вчера для красного словца добавила.

– Я?! – искренне возмутилась Верка, грохоча оконными рамами. – Да я всегда за базар отвечаю! У кого хочешь спроси!

– Да просто она ж дитё ещё! – словно оправдываясь ответила женщина. – Сама ж говорила, что шестнадцать лет всего! И что? Скажешь, уже наркоманка?

– А ты что, её исколотые руки не видела? – вопросом на вопрос ответила Верка.

– Когда успела бы? – удивилась соседка. – Её ж только под вечер принесли. Да ещё и с таким страшным лицом, что я больше ни на что смотреть не могла.

«Неужели они говорят обо мне?» – внутренне похолодела я.

– Это ещё что! – тоном человека, которому известно что‑то недоступное другим, сказала Верка. – Мне Петрович по секрету сказал, что её вчера со второго этажа выбросили. Представляете?! Прямо под ноги скорой! В одних только трусах и майке! Ну вот в тех самых, в которых она сейчас!

«Из окна?» – поразилась я, а затылок тут же пронзила острая боль. Казалось, что нужное воспоминание сейчас появится в моей голове, и я сумею проверить подлинность сказанных слов, но помешала Веркина соседка, которая крайне заинтересованным тоном спросила:

– Так может, она вовсе голой была? А мужикам просто неудобно было в этом тебе признаваться?

«А у нас в палате, оказывается, не одна сучка, а сразу две, – сделала себе пометку я. – И непонятно, кто страшнее. Прямая и туповатая Верка, или её явно более хитрая и коварная подружка».

По тому, как неизвестная запросто вела себя с любительницей выпить, я сделала вывод, что они примерно одного возраста, а в следующую секунду и узнала её имя.

– Светка, врать не буду. Не знаю. Может, они действительно пожалели побитую девку. Какая‑то слишком уж мужская у неё майка, – согласилась Верка.

– О‑о‑о, – протянула соседка довольным тоном. – Так получается она не только наркоманка, но и торговка передком? Она же не случайно в чужой квартире голой оказалась? Не просто же так? Правильно я говорю?

«Только не это, только не это, – про себя молила я непонятного кого. – Еаркоманка и проститутка в шестнадцать? Разве можно опуститься ниже?»

– Не, ну ты что! Она не такая! – внезапно стала на мою защиту Верка. – Торговать собой тоже нужно уметь, а ты её видела?! Это ж чучело самое настоящее! Ей только наркоманы не побрезгуют.

«Вроде и оскорбила, но почему‑то совсем необидно», – с облегчением подумала я, а Светка всё не желала успокаиваться:

– Ну если раздетая была, то не побрезговали. Правильно я говорю?

– С этим спорить не буду, – тоном знатока произнесла Верка. – Не удивлюсь, если сама за дозу отдалась. А потом кайфовала, когда её по кругу пускали!

«Наркоманка! За дозу! По кругу! – с ужасом повторяла я страшные и чужеродные для себя слова и чувствовала, как что‑то внутри меня разрывается на части. – Нет! Это не я! Не могу быть я! Я не такая!»

– Пху, на тебя! Прости, Господи! – вдруг вступила в разговор лежащая напротив меня старушка и, перекрестившись, довольно жёстко сказала: – Да чему ты радуешься, морда сивушная?! Что у девочки судьба теперь поломана?! Ты лицо её видела?! Если непотребство и было какое, так явно против воли!

– Глафира Павловна, – покачала головой Верка и снисходительно добавила: – Вы уже просто человек пожилой, и не знаете, как у них там бывает. Они сначала одним шприцом на всех уколются, а потом давай сношаться. И раны не помеха. Ведь, как это, под кайфом!

– Говоришь так, словно сама их пробовала, – поджала губы старушка, – специалист.

– Так я по телевизору видела. Там про таких много чего показывают, – тут же отбилась от обвинений Верка и с видом оскорблённой невинности добавила: – И вообще! Если что‑то не нравится, то могли бы и раньше остановить, а не слушать моё мнение.

– Да, – поддержала хриплую Светка. – Правильно она всё про эту девку говорит. Наркоманки они такие. Она за дозу ноги раздвинула, а её попользовали и как закончили, так из окна и выкинули. За ненадобностью.

– А вот не правы вы, бабы, – вдруг сказала так никуда и не ушедшая медсестра, которая почему‑то оставалась в палате и слушала разговор. – Она ж голая и побитая приехала. Дежурный сразу полицию вызвал и начал проводить медицинское освидетельствование на предмет изнасилования.

– И? – жадно подалась вперёд Верка. – Было что или нет?

– Нет, – сказала медсестра и в ответ тут же раздались какие‑то даже расстроенные вздохи.

– Такую историю испортила, – поцокала языком Верка.

«Не было ничего! Не было! – облегчённо думала я, ощущая, как с души словно сваливается огромный камень, на месте которого тут же появляется дикое раздражение на этих сплетниц. – Вот же мымры! Как они вообще могут расстраиваться из‑за подобного?!»

– Но, – вновь привлекла к себе внимание медсестра каким‑то торжественным тоном, – она рассказала следователю, что её хотели изнасиловать. Долго избивали, а она раз – и из окна сиганула. Представляете?

– Матерь божья! – перекрестилась старушка. Со стороны остальных женщин раздались удивлённые вдохи, а я сама прониклась к Наташе некоторым уважением, хотя у меня шла голова кругом от произошедшего.

– Не ожидала, – произнесла Светка и тут же подначила Верку: – Может, она и не такая пропащая, как ты говорила?

На это заявление невзлюбившая меня любительница чего покрепче крайне обидно рассмеялась.