Записки из обсерватора

Нельзя отнимать краткосрочную память у детей в послестрессовом состоянии: грозит полной потерей памяти. Законом запрещено гипнотизировать беременную женщину: возможны осложнения у ребенка. Не стоит даже пытаться воздействовать на сильнейшего гипнотизера: бессмысленно.

Этот бдительный мистер Кобичер сразу ее раскусил, потому и не доверял, потому не спешил пересаживаться. И назвал по новой фамилии, полученной в больнице, на легальных условиях. Хотел сказать старое имя, но вовремя спохватился, а Доди и не заметила! Слишком много сил и внимания уделяла чужой безопасности, не думала о своей!

О, как он ее опасался, как он ей не доверял! Сам воздействовал на подсознание, усыплял, притуплял ее бдительность. Немедленно надо исчезнуть!

Доди выскочила из тарелки, вбежала на второй этаж, резко дернула дверь квартиры. В прихожей метнулись крыскоты, с писком выскочили на площадку. Самые нужные вещи покидала в старую сумку, скорее бросилась к зеркалу. Пол менять слишком сложно, возраст значительно легче. Меланин разрушается в волосах за три с половиной минуты, морщины ложатся на лицо и руки за пять. В изменении костей лица нет необходимости, но деформация позвоночника добавит правдоподобия. О Боже, как это больно! Но горб получился отменный. Скорее, бежать отсюда, убираться как можно дальше! А потом утопить калошу в глубоком гиблом болоте! Старушка, промышляющая нищенством, вряд ли вызовет подозрение. На первых порах сойдет, а дальше как‑нибудь выкрутимся.

Бабулька, с трудом приноравливаясь к слабеющим старческим мышцам, прыжками слетела вниз и шлепнулась в кресло пилота. Нажала кнопку «готовность»… Крепкий сон затуманил сознание. Отключаясь, девушка стукнулась седенькой головой об мигающую панель.

Вот тут обнаглевшие крысы и взяли б жестокий реванш. Если б не Мартин Кобчер. Он тихонько вышел из тьмы, аккуратно подвинул старушку на сиденье для пассажиров, нажал на клавишу «старт»…

Другие люди… Их много… Они нервозно смеются, внимательно смотрят в кроватки, виновато отводят глаза… Страшные, некрасивые, Есеня не может привыкнуть к их светлым пугающим лицам. Ей кажется, белые люди почему‑то боятся детей… Они приносят еду, насильно толкают ложку сквозь крепко сжатые зубы, девчоночка плачет, выплевывает. Недвижно лежит за перильцами и с каждым днем все слабеет… Недобрые лица мелькают в кошмарном калейдоскопе… Откуда‑то из глубин всплывает фигура Кобичера… Девочка напрягается. Она думает, этот мужчина самый злобный и самый главный, от него здесь зависит все…

Кто это понял? Дитя или Есения‑девушка? Все зависело раньше от Кобичера, все зависит от него и теперь…

Дарина открыла глаза. Незнакомая комната обставлена скромной необходимой мебелью, приглушенный свет, удобная постель. Камера наблюдения смотрит прямо в лицо. Попалась, финита ля комедия.

Попробовала шевелиться – руки и ноги привязаны к железным скобам. Печально, в движении назрела насущная необходимость. Что полагается делать в щепетильной такой ситуации, громко кричать или терпеливо лопнуть? Пошарила пальцами на возможное расстояние, кнопку не обнаружила.

Тут же дверь отворилась, вошла полногрудая девушка с военной выправкой, с завидными пышными ямочками на молочно‑белом лице. – Доброе утро, мисс Есения Бриджес! Мое имя – Милана. Просто Милана, без всяких там миссок. Вы находитесь в спецотделении Института восстановления человека. Сегодня 11 июля 67‑го года, пять часов тридцать минут утра. Вы проспали три дня. Прошу сохранять спокойствие. Закон гарантирует, что вы не будете подвергнуты физическому насилию и травмирующему гипнотическому воздействию. Через четыре часа вас навестит офицер службы безопасности. Советую проявить благоразумие и быть с ним откровенной. Как говорится в таких случаях и как есть на самом деле, для вашей же пользы.

– Мне необходимо подняться.

– Вы имеете право вставать, свободно передвигаться по комнате и пользоваться всем необходимым. Ваши личные вещи уложены в эти сумки.

– Руки и ноги связаны.

Охранница усмехнулась:

– Ваши руки и ноги свободны, мисс. Мы были вынуждены подвергнуть вас легкому гипнотическому воздействию ради демонстрации наших возможностей. Превосходящих ваше мастерство, как мощь армии превосходит силу одного человека.

Могучий подземный толчок тряхнул бетонное здание, грохот ударил в уши, тяжелые стены посыпались. Секунда – пол обвалился, мебель поехала вниз, полетела в открытую бездну. Пламя вырвалось из провала, удушливый сернистый дым вцепился в глаза и легкие…

Далее по сценарию одной из них полагалось выскочить вон на улицу, с громким кашлем, истошными криками, а другой бесследно исчезнуть, сменив внешность в мужском туалете.

Охранница подняла брови, с высокомерным любопытством разглядывая лежащую перед ней старушенцию:

– Производит впечатление. Только по‑детски все это, не забывайте: имеете дело с профи. Вы, должно быть, проголодались? Не возражаете, если я принесу завтрак через полчаса?

Есения не возражала. Она заглянула в санузел и обнаружила множество способов самоубийства. Заметила: стоит подумать о попытке вскрытия вен, испытываешь страх смерти, животный, неодолимый. Что раньше никак не входило в число ее тайных фобий. (Смерти девушка не боялась. Смерть она помнила.) Значит, на эту тему уже хорошо поработали. Возможно, в рамках закона. «Впрочем, – подумала с горечью, – вряд ли на мне подобных законы распространяются. Мы для них на Земле излишни».

Бороться не хотелось и не моглось. Даже думать ни о чем не хотелось. Кажется, это называется апатия. Еще один результат гипноза. Сколько пунктиков заложили в ее мозги? При попытке побега она придет в заранее предусмотренное место. А очень стараясь солгать, назовет ключевые секреты, выдающие ее с головой. Их арсенал воздействий многогранен и остроумен, вряд ли с ним можно бороться. Разве что уходя в глухую защиту.

Еся не стала чваниться и с удовольствием съела великолепную курицу. Целиком, три дня голодовки требовали компенсации. Спросила, не станет ли завтрак заодно обедом и ужином? Оказалось, подобные помыслы обижают добрых хозяев. Трехразовое питание пленнице обеспечено, каждый день, без всяких условий.

Девушка вспомнила вкус тошнотворной, противной смеси, которой пичкали девочку из реалистичных снов. И лишь сейчас поняла: это была просто каша. Похожей ее кормила когда‑то в Ричмонде мама. Вполне нормальная пища. Хорошая для людей.

Скромный интерьер комнаты не предполагал наличия дефицитных книг. (Команды из волонтеров искали обрывки учебников и всякого‑разного чтива под обломками городов, что позволяло частично восстанавливать прежние знания и получать представление о довоенной истории.) Оставалось бездельничать и дремать в ожидании первого допроса. Кто его проведет, девушка уже знала. Прочая информация о будущем оказалась для нее недоступна.

…Мокрые серые стены, холодный каменный пол. На столе лежит трупик девочки. Врач, проводящий вскрытие, раскладывает по ванночкам извлеченные внутренности. Трое мужчин стоят за его спиной, с брезгливым, нескрываемым ужасом смотрят на эту картину.