Запретное Солнце

Сигнал к началу дня прозвучал, как обычно, в 8:00. Я приготовил завтрак для себя и мамы и начал медленно собираться в школу. Все утро меня не покидало двоякое ощущение: с одной стороны, я хотел снова увидеть Юту, хотел убедиться, что она в порядке; с другой, меня что‑то тяготило, что‑то давило, я чувствовал, что в школе узнаю нечто неприятное, страшное, то, чего предпочел бы никогда не знать.

Форменная рубашка не успела до конца высохнуть, поэтому пришлось надеть парадную, благо они почти не отличались.

– Мам, я ушел!

– Хорошо, постарайся сегодня. И по ночам нигде не шляйся.

 

* * *

 

– Всем доброе утро. Меня зовут Святослав Маркин, и я врач‑терапевт в Центральном Госпитале Хейкии.

Вместо первого урока нас собрали в зале проведения общих мероприятий. Обычно такие события планируются заранее, и о них ученики узнают, в крайнем случае, за неделю, однако в этот раз никто ничего не знал. Внеплановые общие мероприятия, конечно, случались, но крайне редко и в основном были связаны с техническими проблемами убежища, такими как отключение света или воды, проведение разного рода профилактических работ. Сейчас же перед нами выступал врач, работающий в Центре Управления, что само по себе большое событие, так еще и с полуторачасовым обращением, тему которого никто не знал.

Я пытался найти глазами Юту, но нигде ее не видел. Там, где сидел 9–3 класс, в первом ряду пустовали два стула, расположенных рядом друг с другом. Судя по всему, один из них был Юты, а значит, сегодня она не придет.

– Как многие из вас знают, жизнь в убежище не могла не отразиться на нашем здоровье. Чтобы минимизировать ущерб, связанный с отсутствием солнечного света и прочих неотъемлемых составляющих жизни на поверхности, все жители убежища принимают препарат комплексной поддержки иммунитета, сокращенно – ПКПИ. При отторжении ПКПИ всегда необходимо обращаться в Центральный Госпиталь. Еще раз повторяю: всегда! Отторжение ПКПИ не обязательно свидетельствую о наличии у вас «солнечной» болезни и может быть вызвано менее значимыми факторами, например гриппом или простудой. В любом случае, при болезни, неважно, легкой или тяжелой, согласно всем существующим инструкциям и здравому смыслу необходимо обратиться хотя бы к районному врачу. В случае, если родители по какой‑либо причине запрещают вам обратиться к врачу, вы имеете полное право и, я бы даже сказал, обязаны самостоятельно обратиться за помощью.

Все это мы слышали от учителей не один раз. Я пока еще не понимал, зачем было созывать экстренное собрание учеников. Я все пытался вспомнить, кого же еще, помимо Юты, не хватает. Вспомнил. Не было Анджелы Вебер, лидера 9–3 класса.

Нас с ней часто сравнивали. У меня и у нее средний балл был равен 100, мы были старостами своих классов и лидерами школы по успеваемости и внеурочной деятельности, входили в школьный совет и всегда стояли рядом на сцене во время награждения лучших учеников. При этом нельзя сказать, что мы много общались. Нельзя сказать, что я вообще с кем‑нибудь много общался. Все мое свободное время занимали чтение и помощь маме, выходных у меня практически не было, как и желания заводить новые знакомства.

В этом плане Анджела была моей полной противоположностью. Ее знала и любила вся школа, начиная от учителей и заканчивая младшими классами. Со всеми поговорит, всем поможет, всем подскажет, я иногда удивлялся, как у нее хватало времени, хотя нет, скорее, как у нее хватало сил на учебу. Я не был закрытой личностью, у меня было много знакомых в школе, я также посещал все внеурочные мероприятия, но рядом с Анджелой любой человек почувствовал бы себя законченным интровертом. При этом у нее все получалось так легко и естественно, что иногда я ей даже завидовал. За эту «легкость» и способность успевать везде и во всем ее прозвали Колибри, именем маленькой яркой птички, делающей 100 взмахов крыльями в секунду.

– Вчера, из‑за преступной халатности своего отца, из жизни ушла Вебер Анджела. Первопричиной смерти стала обыкновенная простуда, вызвавшая отторжение ПКПИ и, как следствие этого, нарушение обмена веществ. Если бы отец Анджелы повел ее к врачу или хотя бы не препятствовал посещению врача, нашей встречи сегодня бы не было.

Меня словно окатили ледяной водой. Судя по зловещей, мертвой тишине в зале, не одного меня. Анджела была одной из тех, за кем было наше будущее, на кого возлагались большие надежды, и теперь, из‑за самодурства одного отдельно взятого индивида, ее больше нет. Совсем нет. Я не знал ее. Я не представлял ее улыбки, я не слышал ее голоса, у меня не всплывал ее образ в голове, и все равно, я из последних сил сдерживал слезы. Это несправедливо. Так не должно быть. Ее жизнь еще не успела начаться и уже закончилась… Так… просто… От обыкновенной простуды… Из‑за «преступной халатности»… Я не мог уложить все это в голове, не мог составить для себя логическую картину происходящего… Я не хотел верить, что сейчас, когда на все случаи жизни есть инструкции, когда созданы все необходимые условия безопасной и долгой жизни, такое возможно. Я не хотел верить…

 

* * *

 

Весь оставшийся день прошел, словно в пелене густого тумана. Я не видел ничего, не помнил ничего. Новость о смерти девочки из параллельного класса подкосила меня сильнее, чем я когда‑либо мог представить. «Это несправедливо. Так не должно быть…» – одна мысль все вертелась в моей голове, не желая давать хоть малейшее пространство для чего‑либо другого.

– Юта…

Я побежал к ее дому, поднялся к ней на этаж и без стука дернул ручку двери. Дверь оказалась не заперта. Я не помню, о чем тогда думал, вламываясь в чужую квартиру. Наверное, ни о чем. Юта лежала на полу, сжимая в руках фотографию класса. Ее глаза были закрыты, на заплаканном лице застыла глубокая, неподдельная боль. Меня передернуло. Я подскочил к ней и начал искать пульс. Первые секунды я держал ее холодную руку и не чувствовал ничего, кроме леденящего душу ужаса. И все‑таки я нащупал. Пульс был. Слабый, еле заметный, но он был. Юта просто спала. Я лег рядом с ней на застланный паркетом пол. Только сейчас я почувствовал, как сильно устал за последние два дня. Глаза закрылись – последнее, что я запомнил, ее тихое, успокаивающее дыхание, едва различимое на фоне абсолютной тишины пустой квартиры.