Земля Адриана

– Первое время после заключения контракта на 25 лет у меня был энтузиазм, но сейчас у меня выгорание.

– Если вам это надоело, увольняйтесь, расторгайте контракт. Если вы начали думать об этом, вообще начали думать, то в армии вам не место. Я могу сказать то же самое про себя.

– То есть?

– То есть, что я сам когда‑то давно, как и вы, заключал контракт. Не на 25 лет, а на 2 года, хотел попробовать, испытать себя. И через два года понял, что мне там делать нечего. Была еще чиновническая служба, но это позднее. У меня гуманитарное образование, юридическое, не только на бумаге в дипломе, но и в уме; у меня была мысль податься в чиновники, в партию, то есть получить свою часть в правительстве.

 

Я её получил, поработал лет 5, и та же история, что и с контрактом‑ надоело, наскучило. Я продал свою долю другому человеку; надеюсь, от него там больше пользы, чем от меня. Я был журналистом, проходил курсы и имею сертификат своей квалификации. Вот у меня недавно, буквально сегодня, до вас, был приём, и я после этого приёма вспомнил себя, когда был моложе.

– Вы сами откуда корнями, вы русский по происхождению? – поинтересовался Адриан.

–Нет, я американец. Во время массовой миграции мои предки сначала улетели с округа Колумбия, где им показалось тесно, на Аляску, в Анкоридж, где населённость на порядок меньше. Можно было бы в Канаду хотя бы, что поближе, но это другое государство, там были свои сложности с оформлением нового гражданства, прописки и прочее.

На Аляске им показалось не то холодно, не то пасмурно и мрачно, и они решили пересечь нулевой меридиан и поселиться на бывшем русском острове Сахалине, то есть здесь, в Хартсе. Не могу сказать, что мои старики повели себя рационально, проделав такой путь, но как есть, так и есть.

– А родной английский вы знаете?

–Почти забыл. Такое часто случается, когда представители разных диаспор ассимилируются с основным населением, основным народом и теряют свою идентичность, вот я такой же, обрусевший американец…

– Да, вы на русском свободно говорите…– задумчиво отметил Адриан.

 

– Итак, вы хотели, чтобы я вам помог с работой, переквалифицировал вас?

– Я хотел понять, нужно мне это или нет.

– Я могу лишь посоветовать вам искать себя методом проб и ошибок.

– Благодарю…

– Не за что. И вы знаете, ещё я бы посоветовал вам не повторять мои ошибки. Не будьте слишком любопытным, не читайте слишком многое и не думайте слишком много, не стремитесь быть слишком умным. Это любопытство может сыграть с вами злую шутку, как она сыграла её со мной. Лучше живите просто и легкомысленно, не стремитесь быть умнее других, «не таким, как все», не будьте со страдающей душой поэта, лучше быть таким, как все. Не забивайте себе голову слишком серьёзными и сложными вещами, чтобы крепче спать ночью. Не обессудьте, я не хотел как‑то вас задеть.

– Я вас понял…

На этих словах поставили паузу. Александер продолжил дымить своим раритетом, а Адриан стал бродить по студии, любопытно оглядываться на красивый интерьер и экспонаты домашнего музея, на что получал пояснения публициста.

Адриан подошёл к большому стеклянному окну с видом на пригород и задумчиво смотрел.

– Вы хотите что‑то сказать? – продолжил Александер.

– Не знаю. Просто есть кризис среднего возраста.

– В чём это выражается? Вам гвардия надоела?

– Не совсем, просто ожидания не совпали с реальностью, но это взросление. Не знаю, может из‑за недостатка солнца в нашем месте, я часто чувствую хандру. Толком нет своей семьи, не говоря о друзьях.

– Вы интроверт? Поздравляю, я тоже, будем знакомы.

– У вас есть семья? – выразительно спросил Адриан.

– Супруга, она в квартире за этой студией, небось нас подслушивает. Дочь, которая сейчас в Японии. Есть несколько родственников и знакомых, вот и всё, собственно.

– А у меня – «умная жена», гражданская «умная жена». С нормальной человеческой мы разошлись, но мы формально ещё вместе, просто живём отдельно и почти не общаемся…

– Это постмодерн.

Адриан косо взглянул на публициста, не понимая его, и промолчал.

 

 

– Что ж, я от себя скажу, как я вам уже дал понять, что этот мир циничен. Люди прозябают в одиночестве, живя в мегаполисах, спят с куклами с искусственным интеллектом, развлекаются с помощью технических шмоток и потребляют гормоны из этих сенсоров как наркотики и убегают от суровой жизненной реальности в виртуальную. Я хоть и общественный человек, но я могу вас понять – я тоже сам по себе.

 

– Вы не сами по себе – у вас есть нормальная семья…

 

– Вы правы, и кроме них, собственно, особо никого и нет, только пара знакомых и пара родственников. Я понимаю, к чему вы клоните, и я вам чисто по – человечески сочувствую.

 

Что же касается нас обоих, то… я к вашим услугам. Будем знакомы, можете писать и приходить в гости.

 

Адриан удивлённо смотрел на публициста.

 

– Если будут вопросы, обращайтесь…

 

Адриан поблагодарил за оказанный прием и ушёл домой, когда стемнело. Было не совсем темно, небо было серо‑коричневым из‑за светового загрязнения. Светодиодное освещение улиц, фонари и крупные баннеры со светящимися надписями и изображениями, крупные голограммы, высотные дома со включенным светом в

них, световые рельсы для общественного и личного транспорта – всё это похоже на Токио или Нью‑Йорк, только Хартс был не такого размаха, как те столицы.

 

Придя домой, поздоровавшись с Майей и сев в кровать перед сном, Адриан вспоминал их разговор – он вспомнил, как сказал Арно на прошлогодних учениях в конце лета примерно то же самое, что сказал ему сегодня Александер:

 

– «Не становись таким, как я…» – подумал Адриан.