Земля Адриана

– Хорошо, может, приду сегодня, если настроение будет, а то хандра бывает.

– Так зайди, чтобы не было хандры.

– Хорошо, хорошо…

Они шли вместе и общались, а до части добрались на общественном транспорте.

К вечеру Адриан всё же решился сходить в гости к Весгартам.

 

Его зависть к ним смягчилась, когда он увидел малыша; он понял, что нельзя этому завидовать, и успокоился. Но он вспоминал свой последний сон, он стал думать о расторжении контракта и поиске подработки, и успокоиться совсем не получалось.

 

Он был рад знакомству с обрусевшим американцем, который сам предложил ему дружбу и смог вселить ему надежду на нормальное общение и выход из затворничества.

 

Выходной день сотрудники гвардии могли провести в своих домах и прочих местах, если только их не мобилизуют по надобности. Адриан в этот день обычно шёл тренироваться на одну площадку недалеко от дома, а всё свободное время мог маяться и прокрастинировать. Он искал себе деятельность и не находил; хотел заняться чем‑то полезным в Сети, но отвлекался на ленту, рассылку и новости, после изучения которых забывал, что он хотел найти и изучить сначала.

К Майе он привык, с ней было не интересно; она могла делать что‑то по дому, но не развлекать и занимать. Идти ему было почти не к кому: с дальними родственниками он не был знаком, а с близкими он только иногда переписывался, было формальное общение, точнее, напоминание о своём существовании.

Он думал зайти к Александеру, но тоже колебался, потому – что думал, что «если я не поддерживаю связи со своими знакомыми, то зачем я нужен аристократу, с которым познакомился несколько месяцев назад и который и без меня сможет прожить».

Он, с одной стороны, не был поверхностным и бестолковым, наоборот, он мог быть даже способным, но, с другой стороны, он ещё не стал морально зрелым, хотя в это время и взрослые выросшие люди далеко не всегда становятся морально зрелыми. Люди созревают всю жизнь, прогресс позволяет продлевать своё созревание и взросление, а также даёт возможность на самоопределение, чего в далёком прошлом было меньше.

Он начал думать и решил в этот день не тренироваться, а пойти к публицисту. Он думал над тем, зачем к нему идти, и придумал себе повод, а точнее тему и вопросы для обсуждения с ним, чтобы посещение выглядело «по делу». Просто прийти в гости он не решился бы.

Написав Александеру сообщение, он получил ответ с согласием и стал ждать, когда надо будет выйти, чтобы прийти к назначенному времени.

 

Последний визит к публицисту длился больше обычного.

Адриан не решался рассказать ему о своём сне, бывшем ещё в прошлом году и который он всё еще помнил. Он хотел общаться с Александером на серьёзные темы, несмотря на совет Александера не думать ни о чём серьёзном. Ему было интересно послушать специалиста, хотя Александер ни разу не был специалистом, у него нет исторического или философского образования, он просто является любознательным эрудитом с широким кругозором.

– Вы говорили, что служили в молодости два года.

– Да.

– Почему только два? Вы просто хотели заработать?

– Именно. Я также хотел испытать себя. Испытал и понял, что в данном месте мне нечего делать, pardon.

– Pardon?

– Потому‑что я сейчас общаюсь с человеком из данной структуры. – говорил Александер, перебирая свои документы.

– Можно поинтересоваться, что вам не понравилось?

Александер обернулся и странным взглядом посмотрел на Адриана, сказав:

– Вы знаете, я сейчас в несколько неудобном положении, я вынужден делиться своей личной жизнью и, кроме того, я достаточно смутно помню тот период, который был около тридцати лет назад. Я могу поделиться воспоминаниями, но вы, думаю, ничего нового для себя не услышите. Вы знаете это получше меня…

– Если вы не хотите, я не настаиваю…

– Вот и славно…

Александер начал нажимать на сенсор, надетый на левую руку, и присел. Между ними возникло неловкое молчание, которое прервал Александер:

– Знаете, друг мой, эти темы довольно щекотливые, особенно для нас с вами, но я готов откровенничать и поделюсь своим мнением… – говорил Александер, переводя взгляд.

– …Если б оно того стоило, я бы, может, и дольше служил. Сейчас я домосед, у которого от своего затворничества стало хуже зрение, но в молодости я был сравнительно активным и мне не сиделось на месте, поэтому я был в армии.

Всё бы ничего, скучно там не было, но я понимал всей этой муштры, дурацких построений, ведь, согласитесь, в реальной перестрелке строевой шаг целой толпы полезен, э‑э, разве что вражеской артиллерии, которая может одним ударом положить всю марширующую компанию. Я не понимал всей этой военной лирики, война ведь дело довольно нелицеприятное, и романтизировать её могут разве что люди, которые не имели с этой «тварью» дело…

– У нас говорят, что, если бы не армия, нас бы уже давно сожрали… – перебил его Адриан.

– Если бы Хартс возбудил чей – то «аппетит», то, думаю, нас бы в любом случае раздавили. Вам, должно быть, вернее знать, но сейчас война ведётся не столько оружием и муштрой, сколько коварством и хитростью. Без вооруженных сил не обойдётся ни одно нормальное государство, но в наше время эффективнее вести так называемую «тихую войну» с использованием слабых мест оппонента типа ресурсов, экономики, вообще, всё что угодно, не говоря уже о спецслужбах…

– А какого вы мнения о нашей службе безопасности?

Александер подумал и ответил:

– Я не знаю эту «кухню», но предполагаю, что от любых спецслужб она отличается только названием.

– В одной вашей публикации вы писали, что «церковь оскудела, а инквизиция осталась». Я, может, не к месту это сказал, но, просто из интереса, о чём это вы?

Александер, подумав про себя «как журналюга», ответил:

– О том, что всё, что у нас ассоциируется с этим древним словом «инквизиция», осталось и сейчас. Религию, в общем то, несправедливо обвиняют в этом набившем оскомину старом слове, потому‑что современность от Средневековья недалеко упало. Несправедливо обвинять религию в невежестве или жестокости людей, которые жили «до Всемирного потопа», образно выражаясь. Всё это было и есть после Средневековья.

– Ну, да…