Земля Адриана

– Да, да. Времена Джордано Бруно или Анны Франк, в принципе, никуда не делись. Сейчас работают старые принципы. Законы, права и обязанности кончаются там, где начинается реальная власть и влияние. Это право сильного, принцип пищевых цепочек.

 

– Работа сделала меня реалистом, но вы меня сделаете пессимистом.

– Вы знаете, я вообще удивлён, как вы с вашей работой можете со мной так спокойно общаться, и откуда у вас находится время на такой досуг. Вы часом не агент? А то, может, вы входите ко мне в доверие и добываете информацию? – спросил с иронией Александер.

– Нет, точно нет. – улыбнулся Адриан.

– Я не знаю, врёте вы или нет, но я, поверьте, не обладаю никакой полезной информацией для вашего начальства, а за вольнодумство вы уж извините…

– Я от себя пришёл и разговариваю, меня никто не подсылал.

– Точно? – сказал Александер, смотря на него исподлобья.

– Точно.

– Ну, надеюсь…

Он встал и стал расхаживаться со своей сигаретой.

– Недоверяете вы мне… – сказал Адриан.

– Жизнь такая, что, как написано, «всяк человек ложь». Вы с вашей службой должны знать это лучше других. Мы как люди живём в условиях той же борьбы за существование, что и в дикой природе…

Александер оставил сигарету в зубах и взял руками две картины, стоявшие задней стороной к студии. Он положил их на стол и перевернул.

На первой картинке были изображены несколько пищевых цепочек, но у животных были человеческие головы. На вершинах цепочек были римский император, папа римский, неопределённый дворянин, усатый брюнет и человек с галстуком, внизу пищевых цепочек были раб, еретик, крестьянин, еврей и плешивый обыватель, а между ними промежуточные звенья, например, легионер, рыцарь или человек в фуражке.

На другой, более сложной и насыщенной картине, были изображены межчеловеческие отношения, похожие скорее на жизнь в дикой природе. Адриан смотрел на картины и понял их посыл.

 

– Наиболее точное описание межчеловеческих отношений, что называется – вместо тысячи слов. ‑сказал Александер.

– И где здесь мы? – спросил Адриан.

– Оптимальное положение ‑где‑то посередине… – сказал Александер, показывая на первую картину. ‑Думаю, мы здесь.

– Я – это тот рыцарь?

– Наверное, да, и ничего плохого тут нет, лишь бы мы не принимали участие в этих пищевых цепочках…

– Под нами беднота.

– Да, но главное – не жрать и не паразитировать на таких вот.

– Согласен, но такие, как мы, во многом себе отказываем на нашей работе, например, в комфорте и спокойствии, или, когда на учениях или командировках бойцы и солдаты стараются, а начальники их постоянно воспитывают кнутом, жёсткостью, и ради вот таких вот…

Адриан показал на первую картину с обывателем в конце пищевой цепочки.

– Не хотел вас задеть этим. Мне самому неприятно, что риску подвергаются лучшие люди, а разные ничтожества сидят себе спокойно. Здесь посыл, что обыватели в этих отношениях могут быть подвержены наибольшему доминированию со стороны… – показал на то же место Александер. ‑

– …И что это всё похоже на Средневековье…

– Чем?

– Я бывал в одном монастыре и видел человека в какой‑то странной одежде; может, это были лохмотья. Он стоял на улице, а потом оказался в храме, и при этом он был босоногий, а ещё и небритый. Я был прав, когда предположил, что это юродивый. Это был самый настоящий христианский юродивый.

Этот случай стал для меня последней каплей. Я и до этого что‑то понимал, но этот блаженный человек подтвердил мои рассуждения. Трудно поверить, но у современности много общего со средневековьем.

– Чего? – спросил Адриан, рассматривая картины.

– Есть короли и королевства, разумею нашего и не только нашего президента. Есть разные князьки, бароны и прочие, правящие определёнными территориями крепкой хваткой – крупные предприниматели, мафия или ещё кто‑нибудь. Есть рыцари, то есть армия, полиция, силовики…

Александер указал рукой с электронной сигаретой на Адриана и продолжил:

– Вот ваша форма напоминает крестоносцев, только красного или чёрного креста и шлема с плащом не хватает. –

– Вместо церкви и традиционных религий теперь мерилом являются идеология, мода и тренды, которыми правят серые кардиналы общественного и мирового закулисья.

Есть те же принцы и принцессы – «золотая молодёжь» и шоу‑бизнес. Есть романтики, а есть циники, есть так называемые «правоверные», а есть еретики и вольнодумцы, как я. Есть роскошь, а есть нищета, расслоение общества, чинопочитание; есть гедонизм и вседозволенность баловней судьбы, а есть аскетизм и самоотречение современных адептов из неосект или «зелёных» активистов. Есть герои и мученики, как Жанна Д'Арк и Джордано Бруно, а есть такие субъекты, как Томас де Торквемада или Влад Цепеш, к сожалению. Машины и компьютеры не избавили человека от повторения пройденного материала, уже выстраданной истории.

– У вас находится время и деньги собирать такие безделушки? – сказал Адриан про студию и коллекцию. – Извините, бестактность.

– Всё нормально. Да, у меня это всё накопилось за много лет и вас понимаю. Это не стяжательство, как оно всё выглядит, а скорее любопытство, интерес. И я понимаю, что это похоже на, как у женщин, шопоголизм или на гламур. Здесь я могу признаться, что я не стою всего этого, что у меня есть, я не настолько пахал, чтобы заслуженно заниматься мотовством на заработанные деньги. Я много молол языком и делал умный вид, то, что я и сейчас делаю; я говорил и писал что‑то про простых людей, хотя я для них такой же чуждый, как аристократы и интеллигенция. Можете называть меня ханжой и лицемером…

– Вы это делаете и тут же критикуете себя…