Земля Адриана

Во время пребывания в этом месте всех осуждённых ежедневно посещали медики, которые с помощью переводчиков спрашивали их об здоровье, ранее перенесенных болезнях, существующих болезнях и осложнениях и давали каждому принимать мощные стимуляторы, которые называли «допингом», так как им предстояло пройти испытание, на которое в далёком прошлом были способны единицы. Никто из них не был космонавтом и никто из них не обладал таким идеальным здоровьем и психикой, чтобы он мог спокойно отправиться на несколько месяцев в космический полёт на другую планету и задержаться на этой планете на несколько лет.

До отлёта оставались считанные дни, и эти дни он проводил уже в новой гауптвахте, к которой ещё не успел привыкнуть. Он находился в одной камере рядом с тремя другими осуждёнными, двумя китайцами и одним японцем. В целом, все были смирные, не буйные, конфликтов между сокамерниками не было.

За день до отъезда к самому космодрому Адриан разговорился с японцем, который говорил на ломаном русском. Он учил русский язык, так как хотел в свое время переехать в Россию на Дальний Восток, как и другие тысячи японцев, которых в силу перенаселённости Японии коснулся кризис и которые хотели переехать в малонаселенную Россию.

– Ты знаешь, русский, мы похожи. – сказал Адриану японец.

– Чем? – спросил Адриан.

– Тем, что за одно сидим. – ответил японец.

Осуждённые в первый день успели познакомиться друг с другом и рассказать, кто за что сидит и на что осуждён. Один китаец сказал, что был сексуально озабоченным и однажды изнасиловал одну знакомую китаянку; китаянка сопротивлялась, била его, а он сам «на эмоциях», по неосторожности применил силу и свернул ей шею. Это он смог рассказать своему соотечественнику, который понимал его, в отличие от японца и Адриана. Тот, который понимал его, в свою очередь сказал, что много тренировался ушу и в одной уличной драке покалечил противника, который позже умер; самого ушуиста приговорили к двум годам на Марсе. Японец, кое как знавший русский язык, смог рассказать Адриану, за что сам был осуждён на Марс.

Он был рабочим в бригаде. Их прораб, которого японец назвал «фетишмэном», неоднократно ворчал на рабочих за их неаккуратность, за то, что они не так наносили обои, плитку, доски. Однажды, когда «фетишмэн» ругал самого Икиро (имя японца) за то, что тот не умел ещё быстро и аккуратно уложить плитку, так как недавно устроился и не успел «набить руки», Икиро не выдержал и сам разозлился, повысил голос на прораба. Началась ссора и прораб как‑то, Икиро не сказал, как, но «задел» его, и Икиро плюнул и ударил прораба. Они подрались, и победил Икиро: он оглушил прораба ударом строительного молотка по голове. Тот выжил, но попал в больницу, а Икиро потом отказался признавать свою вину перед «фетишмэном», объясняя это неправильными приоритетами прораба, его «фетишизмом». Его приговорили к суровому наказанию, несоразмерному его поступку, и теперь он, как и Адриан, должен был отработать на марсианской каторге.

– Ты тоже задел человека, русский? – спросил у Адриана Икиро.

– У меня ещё хуже – убийство. Ещё и на службе, после учений. – ответил Адриан.

– А твой командир был «фетишмэном»?

– Возможно…

 

На следующий день рано утром всех осуждённых разбудил протяжный звон. По камерам проходили китайские охранники и объявляли, что время выходить. И китайцы, и некитайцы, не знавшие китайский, поняли, что это означает – их отвезут на космодром, их время пришло.

Адриан и его сокамерники только вышли из своей камеры, как охранник остановил их и спросил на китайском, откуда каждый из них; не с первого раза, но японец и Адриан его поняли. Когда Адриан сказал, что из Хартса, охранник кивнул и жестами указал ему, куда надо идти. Адриан оторвался от своих сокамерников и пошёл по коридору, теснясь с другими арестантами и охранниками.

Задев одного неизвестного арестанта, тот выкрикнул Адриану на английском:

– Hey, dude, do you shitting?

Он оказался из буйных; он хотел догнать Адриана, который быстро шёл по коридору налево, куда следовало идти русскоговорящим арестантам, но охранник, находившийся рядом, успел среагировать и остановил буйного арестанта.

Адриан слился с толпой русскоговорящих арестантов, среди которых были китайцы, японцы, монголы.

Один монгол, проходивший рядом с ним, обратил внимание на арестанта с европейской внешностью и сказал высоким голосом:

– Ты не в ту кучу попал, парень.

Адриан ответил:

– В ту, в ту, я русский.

Монгол сказал:

– Как тебя зовут?

– Адриан.

 

– Класс. А ты знаешь, парень, что здесь в основном азиаты?

Адриан ответил:

– И что с того? Великая миграция размыла границы между странами, как и разницу между нациями.

Монгол сказал:

– Да, ты прав. А ты сам откуда?

– Из Хартса.

– Где? – удивлённо спросил монгол.

– Из Хартса; Хартс, остров Сахалин, остров к востоку от России.

– А‑а …

Они шли дальше.

Когда конвои с арестантами вышли на улицу, их ждали несколько десятков других китайских конвоиров. Три группы заключённых: говорящие на китайском (вместе с японским), говорящие на английском и говорящие на русском, встали в три длинных шеренги. Китайский офицер жестами и словами «китайцы», «русские» и «англичане», по звучанию понятными для всех арестантов, указал, куда идти какой группе. Каждая группа шла на указанные места, где их ждали три эшелона бронетранспортёров, которые собирались отвезти их на космодром.

Через полчаса, когда все, кому надо, отчитались, когда каждого арестанта отметили и когда объявили об отъезде, три эшелона бронетранспортёров с конвоем и арестантами двинулись в путь.

 

В тот же день Арно встретился с ефрейтором Антоном.

Они договорились встретиться в этот день после работы, на работе они не могли пообщаться, так как служили в разных частях.

Они сошлись, когда стало темнеть; сошлись, и начал говорить Антон: