Женщина для хозяина

Поклонение, восторг, желание угождать и повиноваться – всё сплелось в тугой комок, жаждущий вырваться из её бренного тела.

Он просто стоял в проёме и чуть насмешливо рассматривал, мысленно ощупывал гостью, проникая в каждую клетку, а Василисе казалось, что она напрочь потеряла способность управлять собственными конечностями, так её проняло. С рождения Василису растили, как исключительно покорную рабыню, но до сих пор она даже и не подозревала, что можно до такой степени лишиться воли, что раньше у неё было хоть какое‑то подобие выбора, а теперь все её помыслы сосредоточены лишь на нём, единственном и неповторимом хозяине. А самое страшное, что ничего из этого она не боялась, не чувствовала ни малейшей потери – кроме той, что хозяин сейчас отвергнет её и отправит обратно из Москвы в монастырь. Такой позор и такую потерю уж точно не пережить.

Наконец Василиса собралась и выдала почти складно:

– Хозяин, я счастлива прибыть к тебе.

– Тебя не учили вставать, когда я вхожу? – мужчина вальяжно оттолкнулся от дверей и плавно перебрался поближе, к её креслу.

Василиса подскочила вверх, как разом высвободившаяся пружина, и почти упёрлась в серо‑голубые глаза на холодном и очень красивом лице. Он смотрел свысока, а каждый мускул идеально сложённого тела выдавал невольное превосходство, точно ему было тягостно принимать в подарок девушку, но положение обязывало.

– Я… прости, не знала, но учту на будущее.

Кажется, спазм в горле прошёл и она начала вдыхать воздух маленькими неровными порциями.

– Надеюсь, – он вроде бы бросил изучать девичью внешность и теперь оценивал то, что и как она говорила, – тебя расхваливали. Не перехвалили?

– Не мне судить, – потупилась Василиса и чуть присела в поклоне, но потеряла зрительный контакт и взмахнула ресницами, возвращаясь к преданному восхищению.

Он ещё больше наклонил голову и чёрная прядь упала на высокий лоб, а Василиса потянулась поправить хозяину причёску, но тот отпрянул.

– Не трогай без разрешения.

– Прости…

– И не надо постоянно извиняться. Во что тебя вырядили? Это мешок?

– У меня нет приданого, хозяин. По традиции нас…

– Да знаю я традиции, но нельзя же присылать девушек в отвратительном рубище? О чём они там думают? Я же не робот, неужели нельзя проявить немного изобретательности и выдумки? С таким‑то финансированием. Жадные и упёртые ханжы, вот они кто.

– Эти замечания можно передать матушке Анне, наверняка она…

Ещё чуть‑чуть, и паника накроет девятым валом. У Василисы онемела спина и вдоль позвоночника выступила испарина, но она продолжала стоять и смотреть прямо в глаза своему мужчине.

– Ага, а толку? – посетовал он и принюхался. – Тут‑то уже здесь. А душ? Тебя хоть помыли перед дорогой?

Василиса вспыхнула от стыда.

– В монастыре баня раз в неделю. Последний раз была в пятницу.

– Я так и понял, – хозяин взял её подбородок двумя пальцами и приподнял, так что кончики носов почти соприкоснулись, – а ну‑ка марш мыться.

– Где я могу помыться, хозяин? – с готовностью откликнулась Василиса, нещадно давя возмущение в зародыше. Она‑то в чём виновата? Это всё матушка Анна, чтобы её черти забрали.

Мужчина убрал руку и Василису охватило разочарование. Её отсылают? Мыться? Не так она представляла их встречу. Но главное то, что её, кажется, оставят. Хвала Древним, она всё‑таки нужна хозяину.

– Вон там, – он махнул туда, откуда пришёл, – тебе всё покажут.

– То есть это будешь не ты?

Он нервно и резко рассмеялся.

– Что? Я? Василиса, а ты ничего не путаешь, часом? По‑моему, это ты должна слушаться меня, а не наоборот. Кто кого собрался мыть?

– Мы можем… – она не смогла закончить фразу, но пунцовая краска залила даже шею.

– Тебе придётся очень и очень постараться, чтобы я позволил тебе приблизиться настолько близко, – он навис над девушкой, превращая её в робкую овечку подле волка.

Последние два слова были сказаны столь глубоким бархатным баритоном, что Василиса окончательно оробела, как загипнотизированная от ужаса мышь, а не овца. Он сделал шаг в сторону, широким жестом приглашая ступить на порог покоев, и девушка стремглав бросилась прочь, подобрав обрезанный край платья.

Вопреки ожиданиям, здесь не было кровати, а только столы, беспорядочно расставленные стулья и бумажные книги на полках от пола до потолка. Она успела испугаться, что над ней посмеялись, как вдруг на противоположной стене отъехала секция, открывая потайное помещение. Оттуда потянула сыростью и сочными цветочно‑пряными запахами, и Василиса шмыгнула в щель.

И остолбенела, разглядев там одетую в шёлковый халатик молодую женщину, сидящую нога на ногу возле трюмо.

Она была красива и знала об этом. Василиса никогда раньше не видела такой холёной и гладкой кожи, даже у матушки Анны запястья были грубее и суше, а ведь та грязной работой не занималась сроду, поручая всё на свете служкам или монастырской кухарке. Женщина не спеша оглядела ворвавшуюся к ней Василису, особенно остановившись на скудном одеянии, и состроила капризную мордашку вместо приветствия:

– Что вылупилась? Никогда голую женщину не видела?

Вообще‑то халат искусно прикрывал всё положенное, но облегал весьма пышные формы в столь выигрышной манере, что Василиса почувствовала себя худющей дурнушкой на её фоне.

– Э‑э‑э… Меня зовут Василиса, а вы кто?

– Да знаю я, кто ты, – с досадой пропела женщина, – наслышана. Ожидала большего, если честно, – она выразительно зыркнула на босые и чуть замызганные ступни гостьи, до смешного контрастировавшие с её мягкими и будто фарфоровыми ножками, – а меня зовут Инна, и я его девушка, кстати. Ты хоть в курсе, что это значит?

Поскольку Василиса по праву считала себя девушкой хозяина – он принял её, не отослал назад – разбираться с конкурентками можно и позже, когда смекнёт, что к чему. Ссора с местной красавицей, к тому же явно более опытной? Нет уж, лучше постараться угодить ему по‑максимуму.

– Хозяин велел мне помыться, – только сейчас Василиса разглядела разнообразные сантехнические чудеса из благородного матового сплава. В монастыре они мылись с помощью нагретой в ведре воды, так что разбираться с этим богатством придётся срочно, но Инна явно не торопилась обучать её, Василису, всем премудростям.

– Ну так мойся, – женщина величаво махнула на огромную белоснежную ванную, что была гораздо больше той бочки, в которую набирали воды для самой матушки, – кто тебе не даёт? Только не заляпай тут всё, ненавижу разводы.

– Я уберу, – пообещала Василиса, хотя как отскрести блестящие поверхности до столь идеального состояния, она не представляла даже приблизительно.