Змеедева и Тургун-варвар

Грехт некоторое время молча сверлил меня взглядом, но потом только глубоко вздохнул и покачал головой.

– Любовь, ты очень странная женщина. Но ты мне нравишься и такой.

Напряжение, возникшее между нами, исчезло. Неожиданно мы оба захохотали. Он снова попыталась поймать меня, однако я ускользнула в сторону.

– Еще рано! – весело сообщила ему. – Вот примут меня в племя, введешь в свой дом, вот тогда уже и убегать не стану.

Грехт шутливо протянул руки к небу.

– Великий Асдейх, помоги мне вразумить эту женщину.

Ага, конечно. Все бросит и поможет. Вот прямо сейчас, если захочет. Но на этом я только улыбнулась, помахала рукой и побежала догонять Ниит и Ликию. Все же мужчины – это хорошее дело, но не заниматься же им на голодный желудок!

Я вернулась, уже когда все семейство целительницы чинно восседало за столом и наворачивало похлебку. Завидев меня, девчонки тихонько захихикали. Я исподтишка погрозила им кулаком и пристроилась рядом. Изумительные аромат и вкус заставили на миг позабыть и о разговоре с Грехтом, и о планируемом походе к шаману. Но стоило только разделаться с ужином, как Хейдра задумчиво спросила:

– Ты готова, девочка?

Я посмотрела в ее глаза и с трудом сглотнула. Кажется, я слишком беспечно отнеслась к походу к шаману. А вот насколько беспечно…

***

К дому Эрму мы подошли, когда солнце опустилось к закату. Хейдра вручила мне амулет и кувшинчик с вином.

– Будь с ним почтительна, – шепнула она. – Ничему не удивляйся. Шаман – хоть и человек, но живет не по нашим законам. Пойдешь одна – меня он сейчас не примет.

Хейдра похлопала меня по плечу и отступила, оставив перед посеревшей трухлявой дверью. Дом Эрму отличался от остальных, он больше походил на какое‑то причудливое растение, странное дерево, но никак не строение.

Я постучала.

– Заходи! – послышался голос, но нельзя было определить: женский или мужской, старческий или молодой.

Толкнув жалобно скрипнувшую дверь, я шагнула вовнутрь. И тут же закашлялась от густого сладковатого запаха благовоний. Вокруг клубился сизый дым, даже не разобрать, что в нескольких сантиметрах впереди.

– Обувь сними, – насмешливо сказали откуда‑то справа, и я поняла, что голос принадлежит мужчине. Но возраст не определила.

Из клубов дыма вдруг, медленно извиваясь, появились две змеи. Я вскрикнула.

– Тш‑ш‑ш, – раздалось почти у самого уха. – Здесь все свои, не бойся.

Сверкнула темно‑зеленая чешуя, и вдруг головы змей разделились на пять частей. Спустя миг до меня дошло, что эти головы – всего лишь руки, а пять частей – пальцы. Но руки… Вытянутые ладони, по‑мужски сильные, но в то же время не грубые; кончики пальцев заостренные, ногти – что камешки – черные‑черные, как безлунная ночь. Кисти необычайно гибкие, не грех спутать с живым существом. Кожа не кажется дряблой и старческой, а темно‑зеленые чешуйки – это всего лишь искусный рисунок. Но в то же время смотреть на них было жутковато.

Амулет и кувшинчик у меня мягко отобрали. Решив, что стоит последовать совету Хейдры о послушании, я уважительно поклонилась и быстро сбросила сандалии, оставив их возле порога. Сделала шаг вперед и невольно охнула. Пол дома оказался засыпан травой и, если не ошибаюсь, измельченной корой дерева. В босые ступни тут же впились маленькие иголочки – не причиняя боли, а скорее щекоча.

– Долго решалась прийти сюда, змеедева? – шепнул дым, раскатился клубами по стенам, обволакивая их, коснулся меня, заставляя вздрогнуть.

Голова закружилась, внутри все сжалось от какого‑то странного предвкушения. Я хотела увидеть шамана, отделить дым благовоний от живого существа. Пусть и не живет по человеческим законам, но лицо‑то у него есть!

– Ну… не очень, – призналась я. – Но не каждый день идешь… к шаману.

Его смех вызвал улыбку. Красивый голос, и смеется так, что заслушаешься. Захотелось прикрыть глаза и представить Эрму среди людей двадцать первого века. Почему‑то показалось, что это правильно и так должно быть. Однако расслабляться не стоило.

– Садись, – сказал он.

Я, загипнотизированная движениями рук‑змей, медленно опустилась на пол. За спиной что‑то громко хлопнуло. Ойкнув, резко обернулась. Тихий смех прозвучал вновь.

– Ты не закрыла дверь, Лада, – мягко произнес шаман. – Напустишь холода, как мне потом согреться?

Сказано это было таким тоном, что я почувствовала, как стало жарко, а щеки залило румянцем. Но не сумела удержаться от реплики:

– Неужто никто не позаботится о шамане всего племени, который в столь почтенном возрасте?

Дым резко рассеялся, на меня смотрели внимательные тёмные глаза. Затаив дыхание, я уставилась на изумительно правильный овал лица. Высокий лоб, чуть крючковатый нос, красивые губы. Волосы, черные, с серебристыми прядями седины, мягкими волнами спускались на плечи и спину. Узкая лента из змеиной кожи придерживала непокорные пряди. В глазах бушевало пламя – страшное, завораживающее. Словно кто‑то взял ночь и бросил ее в костер, а она разлила свою тьму, окрасив пламя чернотой.

«Не стар, – осознала я, – может ему за сорок – не больше. Только тоненькие лучики морщин в уголках глаз».

Дым на миг рассеялся, открывая сухощавое жилистое тело, сплошь укрытое змеящимися татуировками. Совсем не такое, как у Грехта, но все равно ясно, что обладает невероятной силой. Нечеловеческой. Чужой. И, кажется, что еще раз приоткроет губы – и выскользнет раздвоенный змеиный язык.

Я мотнула головой, прогоняя наваждение. Дым снова окутал шамана, но глаза пронзительно смотрели на меня.

– У тебя есть вопросы. Задавай же.

В голосе – приказ. И пусть сказано почти шепотом, по коже пробежали мурашки.

– Что меня ожидает? – спросила непослушными губами.

В голове вспыхнула паника: боже, я ж не это хотела спросить! Совсем‑совсем не это!

– Много‑о‑о‑о чего, – растягивая слова, произнес Эрму. – Расслабься, я тебя не съем.

Моих волос неожиданно что‑то коснулось. Я замерла, забыв как дышать. И хоть Эрму по‑прежнему смотрел на меня, чувствовала, что руки‑змеи стягивают ленту с косы, расплетают тяжелые пряди, скользят по ним, лаская.

Но как? Понимала, что не может этого быть, слишком далеко он сидит. Только прикосновения не исчезали, а взгляд все удерживал, обжигая раскаленной тьмой.

– Ты красивая, – шепот прошелестел над самым ухом, сухие губы коснулись мочки. – Много мужчин будет тебя желать.

Внизу живота стало горячо, ладони взмокли. Я сжала ладони в кулаки, стараясь удержать соскальзывающее куда‑то в бездонную пропасть сознание.