Академия семи ветров. Добить дракона

Тягучий миг застыл, как капля меда на кончике десертной ложки. И с ним застыли мы. В молчании. В неподвижности. Глаза‑в‑глаза.

А потом из‑под болтушки‑хохотушки соседки на миг выглянула другая личность, серьезная и… понимающая, что ли?

– Приношу свои извинения, – она церемонно склонила голову. – Мой поступок был неуместен.

Я склонила голову перед ней в ответ. Молча, потому побоялась, что от нахлынувшего облегчения голос меня подведет.

Беатрис встала, несколькими отточенными жестами привела в порядок свою одежду, а потом как ни в чем ни бывала продложила в прежнем беззаботном тоне:

– Но и ты могла бы предупредить, что из высшей аристократии!

– Я? Я?! Да я простая горожанка!

– О, да! Простая горожанка, которой никогда не приходилось расчесываться самой!

– Мне приходилось!

– По дороге в академию? – скептически уточнила Беатрис. – Два раза?

– Нет! – с негодованием отвергла я это предположение.

…три.

– Если бы тебе доводилось делать это чаще, ты бы знала: для того, чтобы кудрявые волосы хорошо расчесывались, их нужно расчесывать до мытья головы, а не после! Умащивать, пока влажные, потом правильно сушить теплым полотенцем, прятать под шелковое полотенце на ночь, и, самое главное, никогда, никогда не ложиться спать с влажными волосами!

– Я знала!..

– …просто за тебя это всегда делала служанка?

Подначку Беатрис я проигнорировала, упрямо продолжив:

– Я знала, что с маслами и теплым полотенцем волосы хорошо расчесываются! Я просто не ожидала, что без них – плохо! И вообще. Да, у меня была служанка! Я из зажиточных горожан, мои родители не бедствуют! Что в этом плохого?

– “Простая горожанка”, сырой силой сбившая с ног потомственную магичку из не последнего в королевстве магического рода? Ха! Эта легенда никуда не годится, давай следующую.

Я сконфуженно засопела: Свет возьми, ведь Беатрис права!

– Хорошо! Я из дворян! Из обедневших дворян! Поэтому скрываю происхождение – стыжусь, что мой род не сберег достояния предков.

Расческа в руках Беатрис безжалостно указала на пару заколок, что дожидались своей очереди, лежа у меня на коленях, серебристых с голубым отливом перышек.

– Что?

– Работа артефактора мастера Илгриса. Я просила у родителей такой комплект в подарок на совершеннолетие. Отказали – очень уж дорого.

Я растерянно взглянула на пару зеленых эмалевых листиков над висками Беатрис, удерживающих в порядке ее прическу:

– Но… У тебя же такие есть?..

– Да, – с достоинством согласилась Беатрис. – Муж подарил.

И весомо добавила:

– На годовщину свадьбы!

– Ладно. Ладно! Ты меня раскусила! Я – внебрачная дочь особы, приближенной к королевскому двору! – выдала я, и замерла, сверля Беатрис взглядом, ожидая разгрома и этой версии.

Но, кажется, внезапно угодила в точку. Новых уничижительных комментариев не последовало. Беатрис на миг замолчала, сосредоточенно хмурясь чему‑то, а потом деловито уточнила:

– “Приближенная ко двору особа” – мужского пола или женского?

– Какая разница? – растерялась я.

– Если никакой – то буду говорить, что женского. А что твой отец – его величество, они сами додумают!

– Кто – “они”? – уточнила я, почему‑то испуганно.

– Все! – Отрезала Беатрис. – А теперь давай заколки и не вертись: перехожу к самому ответственному моменту!

– Не трусь! – приказным тоном бросила соседка через несколько секунд и поставила меня перед зеркалом‑артефактом.

А я струсить и не успела, мне времени хватило только икнуть, а потом уже поздно – стою и отражаюсь в полный рост.

Из зеркала на меня смотрела светловолосая, сероглазая девица – привычно бледная и непривычно кудрявая. Ростом ниже, чем Беатрис, но не намного.

Худоватая. Не то чтобы “немочь” или там “краше в гроб кладут” – но могла бы быть и покрепче.

А в остальном – отличная девица, взгляд скромный, платье приличное, общий вид правильный до унылости, только вот волосы выбиваются. И из прически, и из образа.

Беатрис собрала их в свободного плетения косу, внезапно толстую из‑за кудряшек и воздушности. Хвост оставила длинный, и я повернулась к зеркалу боком, разглядывая, как он нахально золотится на утреннем солнце.

– Не нравится? – фыркнула соседка.

Я бросила на нее взгляд в зеркало: вроде бы, не обиделась.

– Беатрис… а ты не могла бы… ну, не могла бы научить меня выравнивать волосы?..

Вместо ответа она развернула меня к себе спиной и принялась деловито развязывать узел ленты.

Разворошила косу, вынула заколки‑перышки (прекрасный парный дамский артефакт, больше десяти часов удерживают прическу в том виде, в котором она была в момент закалывания), растерла ладони, поглядывая на мои волосы оценивающим взглядом и примеряясь. А потом – р‑р‑раз, и одним сильным слитным движением протянула ладонями по ним от макушки до самых кончиков.

Я удержалась от вскрика – волосы Беатрис потянула ощутимо, с силой. Но зато теперь они лежали ровно, гладким светлым ручьем.

Беатрис оценила свою работу взглядом, и заключила:

– Бесполезный расход кудрей. Стой ровно, заплету!

– Только ты кончик покороче оставь, ладно? – льстиво попросила я недовольную моим решением соседку.

Она скривилась, будто я ей живую улитку глотнуть предложила. Но кивнула.

 

Завтрак мы пропустили, и из комнаты выходили еще не опаздывая на занятия, но уже близко к тому.

На пороге я спохватилась:

– Ой! Забыла! Я сейчас!

Беатрис притворства не поняла. Не стала за мной возвращаться, и ждать тоже не стала.