Александровские Кадеты. Смута. Том 2

– Успокойтесь, товарищи командиры. Слово «враг» здесь означает не то, что принято считать у военных. Пролетариат, взявши в руки власть, не сможет ограничить себя буржуазными рамками в революции; для обеспечения своей победы пролетарскому авангарду придётся на первых же порах своего господства совершать глубочайшие вторжения не только в феодальную, но и в буржуазную собственность. И нам пришлось это сделать, ибо иначе это никакая не революция, а просто переворот, и буржуазия, приспособившись, при сохранении товарно‑денежных отношений в любом виде просто вернёт себе командные высоты в обществе.

Пролетариат же, осуществляя упомянутое мною выше глубокое вторжение в собственность, придёт при этом во враждебные столкновения не только со всеми группировками буржуазии, но и с широкими массами крестьянства, при содействии которых он пришёл к власти. Противоречия в положении рабочего правительства в отсталой стране – с подавляющим большинством крестьянского населения – смогут найти своё разрешение только в международном масштабе, на арене мировой революции пролетариата! Ибо пребывая во враждебном окружении, когда великие державы Европы пытаются использовать нас в своих интересах, мы будем вынуждены идти с ними на те или иные соглашения – следовательно, сохранять какие‑то буржуазные порядки. То есть соглашения эти в лучшем случае могут помочь нам залечить те или другие экономические раны, сделать тот или иной шаг вперёд, но подлинный подъём социалистического хозяйства в России станет возможным только после триумфа пролетариата в важнейших странах Европы. Теперь вам понятно, товарищи, почему так важна ваша полная, стремительная и абсолютная победа?

А за крестьянство, товарищи, не беспокойтесь. Свободный труд на государственной земле – ибо чем крестьяне хуже рабочих? – позволит нам решить все проблемы.

Он размашисто подписал последний приказ в пачке, прихлопнул ладонью.

– Выполняйте ваш долг, товарищи командиры.

 

На всём тысячевёрстном фронте от Днепра до Дона в эти короткие летние ночи наступило непонятное, пугающее затишье. Добровольческая армия словно бы выдохлась и уже не пыталась нигде атаковать. Напротив, её поредевшие части усердно копали землю, прокладывая траншеи, оборудуя пулемётные гнёзда и позиции артиллерийских батарей.

Обо всём этом красные части старательно докладывали с фронта – и телеграммами, и «секретными пакетами», написанными то аккуратным почерком старого военспеца, то чернильным карандашом не шибко грамотного краскома, выдвинувшегося из самых низов.

– Что это значит? – ломал голову Сиверс, склоняясь над картой, рассечённой паутиной синих и красных линий.

– Ничего необычного, товарищ комфронта, – хладнокровно заметила Ирина Ивановна. – Наступательный потенциал добровольцев выдохся, самые воодушевлённые их части пытаются восполнить потери. Вдобавок не могу не сказать – белые старательно укрепляются на всех направлениях нашего грядущего наступления. Я бы сказала – наверняка не обошлось без сведений из нашего штаба. Или от комдивов. Всё‑таки всецело доверять военспецам… особенно таким, как, скажем, комдив Ямпольский…

– У вас есть какие‑то сведения по Ямпольскому? – вскинул голову Сиверс.

– Ничего себе «какие‑то»! Я ведь, товарищ комфронта, служила в том же корпусе, что и он. Разве вы не смотрели его личное дело? Перед тем как назначить на дивизию?

Сиверс смешался.

– Конечно, смотрел! Но что ж тут такого? Военспецов у нас теперь много. Громадное большинство вполне честно воюют… не без заложников, конечно, но это было необходимо. Тем более что и расстреливать почти никого не пришлось. А верность огромного числа бывших офицеров это обеспечило.

– Угроза, как говорят шахматисты, сильнее её исполнения, – кивнула Ирина Ивановна. – Вот только в корпусе этот Ямпольский был самым что ни на есть ярым монархистом, «За веру, царя и отечество!» орал при каждом удобном случае. Не верю я таким, которые со всем пылом и нашим, и вашим. А сейчас его послушаешь – так чуть ли не старый большевик.

– А вы, товарищ Шульц? – прищурился Сиверс. – Вы не такая, выходит? Вы ж тоже в кадетском корпусе служили!

– Служила. Никогда этого не скрывала. Потому что с детства по лагерям да по гарнизонам. Среди солдат выросла. Отец у меня лямку армейскую всю жизнь тянул, ни чинов, ни богатств не выслужил. А я новобранцев грамоте учила, ещё девчонкой будучи. Так что в кадетский корпус пойти – для меня как продолжение всё той же жизни. От гимназии ничем не отличалось. Такие же мальчишки, только в форму одетые. А вот господин‑товарищ Ямпольский до полковника дослужился. Сами понимаете, товарищ Сиверс, этакие погоны не сами на плечи прилетают.

– Ну, то есть никакого конкретного материала у вас на него нет, товарищ Шульц?

– Был бы конкретный материал, так комдив Ямпольский уже именовался бы «бывшим комдивом» и давал показания следователям ВЧК.

– Суровая вы барышня, Ирина Ивановна…

– Я не барышня. Я товарищ комполка.

– Но раз материала нет, товарищ комполка, ничего по отношению к комдиву Ямпольскому мы предпринимать не станем. Дивизия его дерётся хорошо. Позиции не сдаёт. Перебежчиков на сторону белых очень мало…

– Воля ваша, товарищ командующий. Мой долг был доложить вам.

– А теперь трава не расти, что ли? – Сиверс изобразил раздражение. – Нет уж, товарищ заместитель начальника оперативного отдела, сказавши «а», говорите и «бэ»! Просто поклёп возводить никому не позволено!

– Есть не возводить просто поклёп! – Ирина Ивановна поджала губы, гордо вскинула подбородок. – Разрешите доложить о развёртывании ударных частей в районе…

Указка её уже скользила по карте.

Сиверс внимательно слушал.

 

Из дневника Пети Ниткина, июнь 1915

 

(Записи по‑прежнему ведутся с предельной, почти маниакальной аккуратностью. Обязательны даты, дни недели, место. Правда, заполняются страницы чем под руку подвернётся, то карандашом, то пером для каллиграфии. На бумаге – дорогой и качественной, светло‑кофейного цвета – появляются разводы и пятна…)

«…Мы не рыли ни траншей, ни окопов. Александровцев отвели с переднего края. И после долгого перерыва все наши роты оказались сведены вместе, в один батальон. Присоединились к нам и бывшие кадеты, сделавшиеся юнкерами, – из Павловского, Александровского, Владимирского училищ. Бывшие наши недруги из возраста, старшего нас на год, теперь с почтительностью слушали наши рассказы о прорыве из столицы и спасении Государя. И неудивительно – мы‑то сделались прапорщиками, а они до их пор не имели никакого чина. Забавно было смотреть, как Севка Воротников в обнимку расхаживает со Стёпкой Васильчиковым; правда, на вопросы, куда именно делся их ротный, полковник Ямпольский, бывшая шестая рота (а для нас они навсегда именно «бывшая шестая», когда мы только‑только пришли в корпус, будучи «младшей седьмой») – бывшая шестая рота отвечала смутно и неохотно.