Альтарика. Спящее сердце

Полные розовые лепестки спрятали зубы, но улыбка так и осталась блуждать манкой красотой. Мое прикосновение смутило Лили, но в этот раз она не отстранилась. Ее глаза блестели энтузиазмом. Должно быть, она голодна. Это огорчило меня. Я отвлекся на желание Лили учиться, совсем не позаботившись о ее физических потребностях. Мне пришлось сжать кулак, чтобы скрыть злость на самого себя. Я плохо забочусь о своей женщине.

На поясе у меня висел ремень с пятью остро заточенными кинжалами. Желая побыстрее исправить свой промах, я достал один и принялся вспарывать брюхо страйса.

– Боргар, – отвлекла меня Лили, ласково улыбнувшись. – Боргар дать Лили нож?

Просьба удивила. Однако отказать Лили я не мог, поэтому достал самый маленький кинжал и молча вложил его в протянутую ладонь. Она тут же принялась увлеченно отделять шкуру страйса от мяса. Это порадовало меня. Лили не боится работы. Но мне было бы приятнее самому разделать для нее тушу. Однако, если ей хочется заниматься этим не самым чистым занятием, пусть ковыряется. Одно то, что она рядом со мной, уже большое счастье.

За делом Лили вновь смогла сконцентрироваться на изучении новых слов. Она с интересом тыкала во все части тела страйса с неизменным «чтоэто»? Я пытался предлагать ей самые мягкие кусочки мяса, но красивые глаза в ужасе расширялись. Сначала мне показалось, что Лили, должно быть, не ест его. Однако, когда мы добрались до органов, она радостно вскрикнула, указав на темно‑зеленую печень страйса. Мне пришлось отказать ей, ведь печень страйса накапливает много вредных веществ, и есть ее нельзя. Но Лили настаивала, с трудом объяснив, что нужен огонь.

Я не понимал эту женщину. Но мне стало интересно, что она собралась делать с огнем и печенью. Собрав ветки, настругав стружки и отстегнув от пояса мешочек с огниво, я принялся разводить огонь, наблюдая за Лили, продолжающей медленно и осторожно отделять шкуру. Она издавала какой‑то невероятно красивый звук, мягко мурлыкая своим тонким голосом. Мне очень нравилось. Настолько, что в голове представлялись желанные картины, как Лили ходит по моему дому и издает эти чудесные звуки. Когда она замолчала, я даже спросил ее: «чтоэто», показав на свое горло.

Тихо посмеявшись, имилта еще раз помурлыкала и спросила: «Это»? Когда я кивнул, она сказала:

– Песня. Я пою.

– Песня? – повторил я.

– Да.

– Мне нравится, – широко улыбнувшись, я постучал по груди ладонью, покрытой кровью страйса.

Это настолько обрадовало Лили, что ее лицо озарилось счастьем и, вытянув губы, она зачем‑то прикоснулась ими к ладони и что‑то с нее сдула в мою сторону. Я не понял, что значит этот жест. Но Лили выглядела такой игривой, что мне не захотелось рушить ее настроение своим вопросом.

Когда огонь был разведен. Моя имилта подбежала к костру и, насадив на палку порезанные куски ядовитой печени страйса, сунула их в огонь. Зачем, я понял, когда она вновь их вытащила, спешно подула и откусила от почерневшего бока одного ломтика, вызвав по мне потрясение.

В этот раз я не стал выбивать ядовитую еду из ее рук, в ужасе наблюдая, как Лили жмурится от наслаждения, когда жует. Помимо смертельных плодов, она, определенно, любит органы, к которым ни один альтариканец ни за что бы не прикоснулся.

– Можетмясострайсамячечеманаконы? – покончив с печенью на палочке, вслух спросила Лили саму себя.

Отрезав пару кусков синеватого мяса от бока страйса, она тоже нанизала их на палку и подошла к костру, всунув в пламя. Мне оставалось лишь недоуменно наблюдать за ее действиями. Мясо лишено мягкости плодов растений. Оно жесткое. Старики племени даже не могут его есть, переходя исключительно на фрукты. Огонь же и вовсе превращает мясо в камень. Как Лили будет жевать его своими маленькими тупыми зубками, вызывало во мне бурный интерес.

Заставив синие куски приобрести совершенно неаппетитную черноту и остудив, моя имилта с некой осторожностью откусила. Точнее, попыталась откусить. Разумеется, у нее ничего не вышло. И она лишь неприязненно поморщилась, обиженно глядя на мясо. Это выглядело так забавно, что я не сдержал тихого смеха. Лили тут же бросила на меня хмурый взгляд, почему‑то порозовев своим нежным личиком.

– О, ярадачтоебевесело, – недовольно пробормотала она, снимая испорченное мясо с палки и насаживая другие куски печени.

– Мясо не жарят, Лили, – с улыбкой произнес я.

– Не жарят?

– Жарить, – покрутил я пальцами несуществующей палочкой в огне.

– Ах, жарить, – протянула она с пониманием. – Жарить.

Какое‑то время мы потратили на еду, во время которой Лили узнавала новые для себя названия предметов и действий, а после вновь вернулись к двум оставшимся тушам страйсов. Моя имилта непременно хотела все три шкуры. В голове возникало много вопросов по этому поводу, но пока я не стал их задавать, понимая, что вряд ли получу ответы. Впрочем, если Лили так нравится этот мех, я убью для нее сотню страйсов.

Разделку мы закончили, когда белый Шинтар уже почти сел. Лили устала, но выглядела очень довольной, разглядывая синие шкуры. Сердце Воли билось взволнованно от ее вида. Мне хотелось, чтобы она прижалась ко мне своим маленьким сладким телом. Это стало бы для меня лучшей наградой ее благодарности. Но я понимал, что не стоит торопить Лили. Очень скоро она позволит мне ласкать ее. Нужно лишь немного подождать. Нежное тело уже начало звать меня, просто разум моей имилты отчего‑то сопротивляется.

Я готов был вечность оставаться здесь, у озера, с Лили. Но яд лабраха, пропитавший воздух насквозь, уже накопился во мне. Мир вокруг пришел в движение. Головокружение. Первый признак того, что пора покидать земли Жизни. Но прежде, чем это сделать, я должен был смыть кровь страйсов с себя и Лили. В охотничьих землях не стоило лишний раз разгуливать с дразнящим для хищников запахом. Даже аш‑дару.

– Лили, мыться, – осторожно взяв белые пальчики, странно смотревшиеся в моей зеленой ладони, повел я ее к озеру.

– Мыся? – переспросила она.

– Мыться. Вода, – говоряще потер я плечо и грудь.

– Поняла. Мыться, – довольно кивнула Лили, прибавив шага в сторону озера. – Мыться‑мыться‑мыться.

В воду она не вошла, а вбежала, вызвав во мне разочарование тем, что не скинула с себя свою черную тряпку, как сделала это в первый день нашей встречи. Я очень хотел увидеть ее полностью обнаженной. Она не позволяет мне трогать себя, но почему запрещает смотреть? Это расстраивало. Но я не роптал. Лили моя. Сердце Воли не могло ошибиться.

Я плохо помню, как смывал кровь с себя. Дурман лабраха кружил мою голову, а все оставшееся внимание поглотила плавающая Лили, похоже, чувствующая себя совершенно прекрасно, не испытывая на себе вредное воздействие ядовитого дерева. Белый Шинтар полностью скрылся за густой спиной леса, когда Лили вдруг встрепенулась.

– Идти, – сказала она, тревожно посмотрев на меня.

Да. Нам пора было уходить. Только мне и в мыслях не могло прийти, что Лили вновь собирается уйти. Выбравшись из воды и отжав свои длинные огненные волосы, она свернула шкуры и, ласково мне улыбнувшись, произнесла на своем языке:

– Пока, Боргар.