Альтарика. Спящее сердце

– Тыродеразумный, – разглядывая меня, задумчиво пробормотала она своим сладким голосом, от звука которого мне пришлось сжать кулак. – Естьещетакикаты?

Она что‑то спрашивает? Но я не понимаю ее языка, оттого хмурюсь всё сильнее. На Альтарике нет речи, подобной этой.

– Ты имилта? – задаю я вопрос, пытаясь хоть что‑то выяснить о женщине, которую собираюсь взять с собой.

Земли Жизни щедро одарили меня сегодня, пробудив сердце Воли и вручив мне эту огневолосую красавицу. При этом первый дар настолько затмевался вторым, что я до сих пор не в силах был на нем сконцентрироваться, чтобы осознать.

Темные брови на белом лице причудливо изломались, сделав его таким несчастным, что внутри мне стало нехорошо.

– Янепонимаютея. Какженампогорить?

– Ты имилта? – настойчиво повторяю я, желая подтвердить или опровергнуть свое предположение.

Пару раз хлопнув ресницами, она вдруг прикладывает руку к своей груди, полностью притягивая всё мое внимания к этому движению, так что странное слово услышать удается не сразу.

– Хихиа, – говорит огневолосая, прихлопывая свою мягкую грудь, а затем повторяет еще раз: – Хихиа.

Белая ладошка вспархивает в воздух и прикасается к моей обнаженной груди, вызвав во мне настоящий взрыв эмоций, и начав хлопать по ней. Я непонимающе поднимаю глаза на свою имилту, встречаясь с ее ожидающим взглядом. Мне хочется набросится на нее, трогая белое гладкое тело, и чтобы она трогала мое своими прохладными пальчиками. Но ее глаза просят о другом. И я сосредотачиваюсь на цели понять, что именно они просят.

– Хихиа, – вновь стучит она по себе, а затем по мне.

«Имя!», – озаряет меня. – «Она говорит свое имя и ждет, когда я скажу свое! Но разве у имилт есть имена?».

– Боргар.

– Бога? – неуверенно переспрашивает Хихиа.

– Нет. Бор‑гар, – повторяю я по слогам.

– Бо‑гар.

– Бор‑р‑гар, – удлиняю я пропущенную букву.

– Бор‑р‑гар, – идеально повторяет имилта.

– Да, – киваю я, улыбаясь.

– О‑о‑о, – удивленно протягивает она, заглядывая прямо мне в рот. – Какиострыклыки.

– Что?

– Твоизуы, – резко встает Хихиа на колени и, приподняв мою верхнюю губу, дотрагивается до клыков. – Очеострые.

Ее прикосновение пронзает меня горячей молнией, ударяющей прямо в низ моего живота. Не понимаю, почему так сложно стало себя контролировать. Сердца синхронно ударяют меня, заставляя зрение на миг подернуться, когда я хватаю хрупкое тело и прижимаю к себе, желая лизнуть гладкую, вкусно пахнущую шею.

– Нет! – вновь восклицает это неприятное слово имилта, ударяя меня сначала по щеке, а затем по плечу. – Нет, Боргар!

– Нет? – повторяю я его на ее несуразном языке.

– Нет. Неляменялапать.

Сурово сведя брови, я выпуская сладкую Хихиа из рук, размышляя, что она слишком разумна для имилты. Выучив мое имя, она тут же начала употреблять его в своей речи. Обращаться ко мне.

– «Нет», значит, нельзя, Хихиа? – спрашиваю я.

– Хихиа? – вдруг повторила женщина и издала самый прекрасный звук, который я когда‑либо слышал.

Смех. Это ее смех. Столь чудесный, что я готов был слушать его целыми днями напролет. Мой взор скользил по изогнутым розовым губам и совсем маленьким затупленным зубкам. Вот почему мои ее так удивили. Как же она ест? Это вызвало во мне беспокойство. Но смех и вид этих губ так взволновал меня, что я вновь неосознанно потянулся к ней, погладив нежные беззащитные лепестки. Без прежнего страха, но всё с тем же недовольством, Хихиа хлопнула мою руку.

– Нет, – грозно отмахнулась она, а затем более доброжелательно сказала: – Нет. Не Хихиа. Хилиа.

– Хилиа, – подчинился я, желая еще раз увидеть улыбку.

– Нет. Ли‑ли‑а.

– Ли‑ли‑а.

– Почти. Ли‑ли‑йа.

Последний звук слышался более мягко. Но для моего языка, он оказался слишком сложным. Я попытался его воспроизвести, но имилта лишь тихо рассмеялась, вынуждая мои сердца стучать громче.

– Ланозовименяпрото Ли‑ли.

– Ли‑ли?

– Да, да. Лили.

Лили. Странное имя. Но оно такое же мягкое, как и она. Что ж, возможно, чтобы раздвинуть для меня свои красивые ножки, ей надо было познакомиться? Мы познакомились. Теперь я должен сделать ее своей. Утвердить, прежде чем приведу в свое племя. Чтобы каждый мужчина знал, что Лили моя. Пробудившееся сердце Воли делало эту потребность практически невыносимой.

Я схватил Лили за изогнутые бока, пытаясь притянуть к себе, но она вновь яростно заколотила меня по напряженным мышцам.

– Дачтотакое! Нет, Боргар! Лили нельятрогать!

Мне это совсем не нравилось. Почему она отказывает? Разве Лили не чувствует того же, что и я?

– Нет? Лили, но я хочу тебя.

Неужели она этого не понимает? Почему вынуждает говорить столь очевидные вещи? Но кажется женщина и правда не понимает. Чтобы донести до нее смысл слов, я схватил ее за запястье и прижал к своему твердому члену. Зеленые глаза широко округлились, а лицо будто бы стало еще бледнее.

– Дапоняаячеготыхочеш, – поморщилась Лили, пытаясь отдернуть от меня свою ладошку, разрывая мою душу разочарованием. – Нет, Боргар. Нет.

Я уже ненавидел это слово. Однако услышав его из уст своей маленькой Лили, не мог не подчиниться и отпустил запястье, тоньше, чем у детей аш‑даров. Ее отказ ранил. Просто она еще не знает, что Альтарика создала ее для меня в великий дар. Но я это исправлю. Объясню, что она моя. И тогда Лили позволит мне войти в нее и признает своим мужчиной.

– Хорошо, – согласно кивнул я. – Но ты моя, Лили. Тебе придется с этим смириться. Тебя признало мое сердце Жизни и даже сердце Воли. Но я дам тебе время принять меня. Пошли, Лили. Здесь спокойно, но опасно долго находиться. Нужно уходить. Не бойся. Со мной в охотничьих землях тебе нечего бояться.

Осторожно взяв Лили за руки, чтобы не вызвать ее агрессивную реакцию, заставлявшую защищаться, я поднялся, указав в направление, куда нам нужно идти. Проследив взглядом за моим пальцем, она вдруг резко выдернула свои ладони из моих.

– Нет, Боргар, нет! – воскликнула Лили и ткнула совсем в другую сторону. – Мненужнотуа.