Athanasy: История болезни
Смеются. Наверное, надо мной.
Я смутился и резко отступил в сторону от скрытого жерла оксидизатора. В спину толкнуло что‑то мягкое и тёплое. Ох, Франк‑Спаситель, это девушка. Я врезался прямо в неё, и теперь мне нужно извиняться.
Она поддержала меня под локоть, словно какого‑то старца, – лёгкое, но уверенное прикосновение. Именно то, чего я так жаждал.
С ехидной готовностью всплыла перед глазами утренняя сцена: вежливый конвой, сопровождающий отжившую своё женщину на почётную утилизацию. Извинения застряли в горле, тщательно подобранные формулировки вылетели из головы – осталось только с ужасом взирать на девушку, ожидая ругани.
Кажется, она улыбнулась. Кажется, я смог улыбнуться в ответ.
Спортивная сумка ритмично и резко била её по бедру, когда она удалялась от меня. На поверхности моего горящего от стыда мозга клеймом отпечатался образ. Короткие вихры каштановых волос. Голубые глаза. Облегающий комбинезон.
Вторым клеймом загорелось её прикосновение на голой коже локтя. Простое совпадение, случайность – я не успел раскатать рукав обратно после того, как пообщался с оксидизатором. Но теперь эта случайность выглядела настоящим знаком судьбы.
Я почти удивился, не увидев на коже красного пятна. Как ощущение такой силы может не оставлять физических следов?
Интересно, чувствует ли она мой взгляд на спине? Будь я смелее, наверное, попробовал бы с ней заговорить. Будь я смелее…
Но я вечно опаздываю. Улыбаюсь, когда на меня уже не смотрят. Придумываю хорошую шутку, вернувшись с вечеринки домой. Осмеливаюсь дотронуться только в фантазиях.
Бригитта действительно отдыхала на крыше своего дома. Никто из соседей ещё не вызвал кланков – значит, сестра вернулась со смены недавно. Я как раз вовремя.
Ажурное кресло из биопластика прогнулось под весом Бридж, оттеняя её грузную фигуру своей белизной и хрупкостью. Темнокожая, плечистая, с тяжёлыми локонами медных волос, спадающих ниже плеч, – сестра словно впитала в себя всю жизнь поликулы, оставив мне всё самое ненужное: бледность, беспокойство, бесконечные сомнения.
Я не удержался и фыркнул от собственных мыслей.
– Что‑то смешное увидел? – вместо приветствия спросила Бридж.
– Подумал, – я прошёл ко второму креслу и уселся; кресло даже не скрипнуло. – Подумал о том, что ты оставила мне только качества на букву б.
– Э‑э… Блупость?
– И это тоже.
– Ха‑ха. Лучше бери бпива… Бива?.. Бутылку, во!
Она хлопнула себя по лбу и рассмеялась, явно радуясь тому, что обнаружила ещё одно слово на нужную букву.
Я уставился на предложенную бутылку. В прозрачном пластике плескалась густая, зеленоватая жидкость. Водорослевое. Опять водорослевое. Но отказываться от бесплатного предложения глупо, особенно когда пособия в обрез.
– Спасибо.
Солёный, горьковатый вкус. Забавно – моря тут нет и не было никогда, а водоросли и морская вода есть.
Некоторое время мы посидели молча. Я снова обвёл взглядом привычную панораму Города – циклопические башни Министерств, почти прокалывающие своими вершинами шестиугольную сетку неба; нагромождение бетонных коробочек‑домов под ними. Далеко за домами, в светло‑зелёной дымке терялась противоположная стена Города – граница нашего мира.
Нитка монорельса приблизилась и превратилась в голый хребет какого‑то возмутительно длинного животного. Наверное, отсюда можно помахать чиновникам рукой. Если они соизволят посмотреть вниз.
– Ну как, распределили тебя? – Бридж всё ещё не собиралась тратить усилия на приветствие, и напоминать об этом было уже поздно.
– Представь себе, всё ещё нет.
– Удивительно. Я бы обиделась за своего брата, но, к счастью, мне пофиг.
Она сделала паузу, явно ожидая моей реакции на подколку. Убедившись, что реакции не последует, она продолжила:
– Нет, на самом деле удивительно. Мне казалось, ты там что‑то серьёзное ваяешь. Или просто склеил архивные файлы и выдал за свою работу, а?
Эта подколка уже заслуживала ответа. Хотя бы своей несправедливостью.
– Нет! Я без шуток сам написал каждое слово.
– Ну и зря. Меньше бы мучился. Работал бы сейчас уборщиком в одной из башен. А я бы знакомым говорила: у меня брат в министерстве.
– Да ну тебя.
– А чего? Все профессии важны. Старший менеджер по чистоте верхних этажей Джоз… Нет, стой. Тебе новое имя хотя бы выдали?
– В Лотерее Имён‑то? Джосайя Кавиани.
Я произнёс взрослое имя вслух и передёрнулся. Всё ещё звучит как чужое.
– Как‑как? Павиани?
– Ты прекрасно меня слышала.
– Да ладно тебе, смешно же. Павианы, ну, помнишь? Уроки о животных.
– Такого у нас на уроках точно не было.
Лицо Бригитты внезапно помрачнело. Она уставилась отсутствующим взглядом на бутылку в своих руках, словно увидела в её глубинах что‑то неаппетитное.
– Как эти павиани выглядели? – спросил я. Может быть, проявленный интерес вернёт сестре хорошее расположение духа.
– Я не знаю… У нас уже не было картинок.
– Вот видишь. Животного нет. Даже картинки для него нет. Значит, и слово уже не нужно. Машины Любви и Благодати заботятся, чтобы на Священном Сервере не копился лишний мусор.
Слова утешения как будто испортили настроение Бридж ещё больше.
– Джосайя Кавиани, – сердито буркнула она. – Отвратительное имя. Для меня ты всегда будешь Джоз.
– Не сомневаюсь.
– Неправильный ответ. Давай, соберись, прояви немного человеческих эмоций!
Опять она пытается вытрясти из меня какие‑то признаки человечности, известные только ей. Ничего не меняется. Неважно, какое взрослое имя я получу, какую должность мне выдадут Машины, каких высот я достигну, принося пользу Городу, – для неё я всегда буду младшим братом. Странным, слабым, слишком заумным, требующим защиты и наставлений.
– Для меня ты всегда будешь Бридж, – неохотно проговорил я. Как будто эти слова нужно произносить вслух.
