Бей в сердце

Маски, баллоны и ласты сняты, рюкзаки – тоже, в сумраке белеют лица славян, неизвестно зачем забравшиеся в эту опасную южноамериканскую глушь. Широкоплечий мужчина, ниже среднего роста, коротко стриженный, волосы запорошены заслуженной за сорок лет сединой, с худым лицом и внимательными серыми глазами, протолкавшись через ряды бойцов, подошёл к пятёрке подзащитных, продолжающих неловко разоблачаться, избавляться от атрибутов подводного плаванья. Звали мужчину, ведущего себя по‑хозяйски, уверенно и как‑то даже нагловато, Ян Глинко – командир ЧВК «Штраус». Ян – ветеран девяти полномасштабных военных компаний – побывал, наверное, во всех главных горячих точках планеты, наёмник от бога, беспощадный, злой, умный, он умел беспрекословно исполнять приказы своего непосредственного руководителя, главы ЧВК, олигарха Владимира Ярыгина. От подчинённых Глинко требовал того же – слепой веры и чёткого выполнения приказов. Будучи начальником личной охраны олигарха, он эту должность совмещал с должностью командира спецгруппы, выполняющий самые сложные задания Ярыгина: выполнял любые поручения, пускай они даже и не касались войны, выполнял и держал язык за зубами. Его отряд отправили в Южную Америку – он не возражал, хотя цели похода ему были непонятны, чужды, да ещё пришлось через джунгли тащить с собой гражданских – по виду совершенных студней в штанах, – защищать их, нянчится, как с детишками, следить, чтобы они не поранились, не потерялись. Роль няньки не пришлась Яну по душе, но не его это дело – давать оценку распоряжениям руководства. Он, как делал это всегда, взял под козырёк и пошёл выполнять приказ – святой закон службы – службы не за совесть, а за деньги, хорошие деньги.

Глинко подошёл к пятерым учёным, осмотрел их на предмет ранений – так, на всякий случай, и обратился к формальному главе экспедиции – Шаманову Павлу Юрьевичу:

– У вас всё в порядке? – обратился, а сам подумал, что у них‑то всё отлично – прогулялись по местному лесу (прорубали дорогу и впахивали за учёных его люди), подзанялись дайвингом, посмотрели кино про подводную войнушку – и вот они уже на месте, а у него в отряде потери – четыре элитных бойца. Раненные ещё, но там всё больше ножевые, ничего критичного, выживут. Но не в этом соль. Кто на них напал и зачем? Напавшие были злые волки, а не зелёные сосунки. Откуда они здесь взялись? Или они пришли сюда за тем же, что и они, или целенаправленно поджидали их в засаде.

– Да. Спасибо.

– Угу. Тогда действуйте, профессор.

– Куда?

– Что – куда?

– Извините, я имею в виду… э‑э… где, то есть, вы нашли?

«Удивительная мямля, и почему он очки не носит, ему бы с его рыбьей физиономией пошло», – подумал Глинко.

– Да. Собирайте вашу научную банду и пошли. – Предупреждая неизбежные вопросы – «куда», «что», «зачем», – командир добавил: – Там, – он показал рукой, – где ниша и плита. Я осмотрел – рисунки, знаки. Это по вашей части. Мы вас сюда довели, теперь дело за вами. Ни у меня, ни у моих ребят нет никакого желания торчать в этой мышеловке больше положенного.

– Хорошо, конечно, конечно. Мы сейчас.

– Гидрокостюм не снимайте – только баллоны и ласты.

– Понял.

Глинко отошёл, а профессор руками, как крыльями наседка, стал подгонять своих сотрудников. Физику Шаманову недавно исполнилось пятьдесят два года, для своих лет он выглядел нормально – поджарый, без обмоток лишнего сала на боках и животе, высокий, длиннорукий. Профессор гордился своими длинными волнистыми волосами до плеч, не потерявшими своего блеска и антрацитового цвета, которые он предпочитал держать распущенными, исключая те случаи, как сейчас, когда они могли ему помешать, тогда он их собирал в пучок. Глинко был не совсем прав относительно него: Шаманова нельзя было назвать мямлей, в научных кругах его считали чуть ли не за тирана, жёсткого, принципиального новатора, не умеющего идти на компромиссы с начальством, но трепетно относящегося к своим ученикам – трепетно и строго. Но сегодня Шаманов чувствовал себя не в своей тарелке: в армии он служил – ещё в советской, – но участвовать в настоящих боевых действиях не приходилось. Так близко насильственную смерть он не видел, и во время боя, там, под водой, он так переживал и так испугался, что и сам мог отправиться на то свет, сердце вполне могло не выдержать таких нервных перегрузок.

Да, что‑то рыбье было во всегда затуманенном взгляде учёного физика, чему способствовало как лицо вытянутое, так и вертикальные овалы глаз, а ещё пухлые губы и незаметная пуговка носа – ну вылитый карась. Этот карась занимался пограничной тематикой элементарных частиц, пытаясь связать их взаимодействие в стройную теорию образования потока времени. Теоретически он доказал обратимость потока и работал над созданием установки, способной отправлять кирпичики самых маленьких частиц, известных науки, выбитых им протоновой пушкой – пушкой собственного изобретения – из фундамента нашей реальности, в прошлое время – назад, и в будущее время – вперёд.

Под его начало, в группу, собрали нескольких специалистов – настоящих специалистов своего дела. Первый – инженер, доктор технических наук, Игорь Стольников – умница, изобретатель, механик, великолепно разбирающийся в любых машинах. Игорь уже к тридцати защитил докторскую, а к тридцати пяти стал заметной фигурой в среде интеллектуальной собственности, записав себе на счёт двенадцать знаковых патентов на изобретения, среди которых был усовершенствованный 3‑D принтер, работающий со стволовыми клетками; солнечная батарея, запасающая в три раза больше энергии, чем самые лучшие на тот момент; индивидуальную динамическую броню пехотинца, с которой теперь солдату перестали быть страшны попадания пуль крупного калибра. Игорь следил за собой, носил аккуратно подстриженную бороду и а‑ля французские усики, закрученные в колечко.

Второй член группы – Сергей Тимофеев, специалист по биоорганическим системам, созданию искусственного интеллекта (ИИ) на основе химерных живых клеток. В этой области он считался лучшим из молодых учёных и, до того как ему предложили (настойчиво попросили) присоединиться к группе Шаманова, работал в закрытом НИИ на оборону страны. Сергею не было и двадцати пяти, а он уже получал грант индивидуального оклада от президента, как работник, от которого, возможно, зависит будущее страны пшеничных полей и голубых рек.

Третий кубик научного здания группы Шаманова – Виктория Симонова, медик, психотерапевт, социолог, кандидат медицинских наук, работающая на стыке научных дисциплин. Виктория создала теорию формирования личности в результате влияния социума, в котором человек вынужден существовать, и общества в целом, как решающего фактора, определяющего характер, устремления, крайние поступки, идеологию развития. А также она предложила эффективные меры контроля и влияния на отдельные социальные группы населения с целью увеличения эффективности их деятельности, где конечным продуктом является прибавочное благо, оцениваемое в единицах полученной энергии, обеспечения стабильности процесса жизнедеятельности и развития. Только косность аттестационной комиссии не позволила Симоновой сразу получить доктора. Коллеги посмотрели косо на выскочку, а вот компетентные органы взяли на вооружение методы, разработанные Викторией, и дали ей возможность их совершенствовать, выделив ей бюджет и назначив главой спецлаборатории (а по сути, исследовательской базы) – новой единицы в когорте наук, где Симонова экспериментировала, объединяя методы психиатрии с социологическими теориями влияния. Получалось у ней на загляденье (особенно радовались её успехам кураторы из органов).