Бей в сердце

Мотт с тринадцатью своими игуменами сбежал из США, когда власти его стали доставать с налогами, и ФБР организовало круглосуточное наблюдение за ним и его учениками. В Мексике поначалу дела шли тоже не блестяще, так продолжалось до определённого «чудесного» дня, а точнее – ночи, когда к нему, как он описывал, явился ангел и открыл глаза, сделал зрячим. Руководствуясь пророчеством, как подозревал Мануэль полученным не от ангела, а в результате банального галлюциногенного трипа (преподобный и его последователи в духовной практике активно пользовались наркотиками), отправились в джунгли, в край лесных озёр, рек, южное предгорье Сьерра‑Мадре‑дель‑Сур. Там они блуждали около месяца и нашли некую пещеру, которую назвали «пещера Рока», но проникнуть в неё не смогли. Пришлось культистам католикам вернуться к себе в монастырь несолоно хлебавши.

Но Мотт изрядное проявил упрямство, достал нужное оборудование – консервный нож лазерного резака, чтобы вскрыть законсервированную пещеру Рока. Через две недели сектанты вернулись и добились своего – забрались в усыпальницу, как они думали, ангела, а оказалось – демона. Переобувшись на ходу, при виде краснокожей длинноносой фигуры, стоящей на конусе на одной ноге, Мотт, внимательно осмотрев предмет артефакта, объявил, что это подсказка, которую оставило для них небо. Тысячи лет назад, когда Люцифер со своим воинством был низвергнут в гиену огненную, ангелы света создали часы, отсчитывающие часы‑дни‑года‑века до момента второго пришествия Христа. Для этого божьи ангелы взяли одного из пленных демонов и в качестве наказания за его воинственное богохульство выстроили из него процесс финального отсчёта – и вот мы видим то, что видим. Когда тень колена демона накроет красную точку на циферблате, тогда‑то Иисус Христос спуститься с неба, чтобы творить суд, даровать прощение и провозгласить наступление царства божьего. Прикасаться к фигуре демона Мотт запретил, чтобы, не дай бог, не нарушить точности равновесия.

Казалось, всё подтверждало слова преподобного – фигура двигалась против часовой стрелки (замеры делал один из игуменов Мотта, каждый месяц приходящий в пещеру вместе с группой посвящённых в тайну для измерения перемещений теневой стрелки), знамения указывали на пришествие, сектанты готовились к встрече. Но, во‑первых, тень вела себя капризно и отказывалась двигаться равномерно, как подобает приличной часовой стрелке, она то замедляла свой бег, то делала рывок. А во‑вторых, когда случилось долгожданное – и тень наползла на красную в чёрном точку, то ожидаемого не произошло – фигура перестала двигаться, а Иисус так и не явился праведникам. Прождав ровно сто дней, Мотт решил сам пойти навстречу богу, заодно прихватив с собой всех своих адептов. Конец игре.

Морено отлично знал историю секты, ему выпала честь расследовать массовое самоубийство сектантов, дон Хосе одарил его этой милостью: кто накосячил – тот и убирает. Всё честно, а могли и голову с плеч снять за то, что недоглядел, не предупредил, и картель лишился такого эффективного влияния на умы народа. И вот теперь Пётр интересуется, закидывает удочку, и рыбу эту он поймает обязательно: дон Хосе разрешил рассказать Петру всё, что его интересует. Но вот сначала Мануэль хотел для себя кое‑что выяснить.

– Откуда ты пришёл к нам, Пётр?

– Что?

– Покровитель нашего картеля – апостол Пётр. У тебя на поясе висят ключи и один из символов – меч. Апостол Пётр тоже владел мечом, тем самым, которым он отсёк ухо рабу первосвященника, пришедшему вместе с римлянами за Иисусом.

– И что же здесь странного, Мануэль?

– Аналогия напрашивается сама собой. Кто ты, Пётр?

– Богу нужны преданные слуги.

– Трудно найти.

– Хорошо. Расскажи мне всё, что ты знаешь о монастыре Мотта.

Пётр ушёл от прямого ответа, чем только укрепил веру Мануэля в том, что к ним в картель пожаловал сам апостол Пётр. Вздохнув, Морено начал свой рассказ.

 

Глава 4

 

Один из варангов, пока остальные осматривались, примеривались, подошёл к конусу и – командир хотел его остановить, но не успел, он только вскинул руку и открыл рот, когда было уже всё кончено, – дотронулся пальцем до ноги странной фигуры. Краснокожий абориген осыпался, словно песочный, порошком, окружив конус пончиком красного вала.

– Урод, – выдавил из себя Ян Глинко.

– Командир, я…

– Позже поговорим, отойди оттуда.

Учёные обступили конус. На вершине конуса висел тот обруч, который обхватывал голову краснокожего, а его самый длинный отросток, не спеша, сворачивался рулетом, подползая к нашлёпке.

– Нужен рентген, – проговорил Шаманов.

Стольников, приняв слова профессора за прямое указание, сбегал за своим рюкзаком и принёс портативный рентгеновский аппарат – собственной разработки. Рентген выглядел как портативный прибор ночного виденья – железные полосы направляющих, для того чтобы надевать прибор на голову; окуляры, как телескопические трубы; несколько ручек настройки. Профессор надел рентгеновский аппарат на голову, отрегулировал и посмотрел на конус пирамиды. Представшее перед ним изображение отличалось всего двумя цветами – серым и зелёным с малочисленными оттенками. Пирамида была монолитной, серой, а внутри неё пробегали точки зелёных искр, идущие, выныривающие из‑под её основания и скользящие в несколько восходящих потоков к вершине, а оттуда входящие в «украшение» сгинувшего во прахе краснокожего. Сам артефакт окружала серая аура, в которой зелёные искры гасли.

– Это типичный лутбокс, – высказал догадку Яков.

– Что‑что? – снимая аппарат, переспросил Павел Юрьевич.

– Контейнер с призом, – объяснил Тимофеев. – Игровой термин.

– Угу. Есть предложения, что делать будем дальше? – Профессор хотел, чтобы высказались все.

– Что вы увидели? – Поинтересовалась Симонова.

– Похоже, что вот эта конусообразная конструкция – это зарядное устройство для прибора… м‑м… который упал с головы статуи.

– Надо его взять с собой, – предложил Яков.

– Кого взять с собой? – профессор не понял.

– Гаджет этот, – Вязов показа пальцем на прибор непонятного назначения.

– Я согласен с Яшей, – высказался Стольников. – Мы сюда пришли за артефактом – вот он, надо брать.

– Рискованно, – профессор покачал головой.

Дискуссию учёных прервал шум: наёмники оживились, забегали по залу. Глинко, стоя у второго входа, говорил по рации, и лицо у него было такое напряжённое, как перед выстрелом. Закончив сеанс связи, он быстрым шагом подошёл к Шаманову.