Боец 3: Лихие 90-е

Полезли. Танк начал подсаживать тренера, волкодавы было переключили на них внимание, заметив подозрительное движение, но я, выдохнув, шагнул вперед, продолжая конфетой трясти.

– Кто хочет конфетку погрызть? Кутя‑кутя‑кутя!

Я замахнулся и кинул конфету за спины волкодавов, как можно дальше. Псы повелись, развернулись и бросились за лакомством. Я же, с проворностью макаки, на забор залез. Думал уже, что мы благополучно свалили, но у Степаныча, похоже, закончился боевой запал. Тренер, перелезая на ту сторону забора, зацепился штаниной за штырь и полетел вверх тормашками на землю. Должен был полететь – вот только ткань его брюк оказалась на удивление крепкой. Так Степаныч и повис вниз головой на штыре, хорошо так приложившись о забор. Полотнище ворот глухо загудело. Упасть он не упал, до земли еще оставался добрый метр, но тут иная проблема ознаменовалась. Волкодавы, поняв, что я им втюхал просто‑напросто леденец, разозлились и бросились обратно к забору, где как нельзя кстати висел тренер.

– Танк, у нас проблемы.

– Вижу!

– Владимир Степаныч, – окликнул я тренера, который барахтался вверх ногами, наверное, уже в красках представляя, как псы начнут его на британские флаги рвать. – Держитесь!

– А можешь побыстрее, Боец! – завопил тренер.

Волкодавы подкрадывались, судя по их рыку, собираясь за обман мстить. Я спрыгнул с забора, схватил валявшуюся неподалеку ветку и принялся ей размахивать одной рукой. Другой честно пытался Степаныча снять. Правда, не выходило ни хрена.

– Штаны снимайте! – бросил я, понимая, что иначе тренеру не высвободиться.

– Ты охренел, Боец, с голой жопой мне ходить? – Степаныч в своем положении сохранял удивительную стрессоустойчивость.

– А есть выбор?..

Не знаю, чем бы закончилось, но из темноты раздался окрик:

– А ну стоять.

Я не заметил, как к нам подкрался сторож, который оказался вооружен охотничьим ружьем. Он наставил на меня дуло.

– Руки вверх! Кто такие?! – это был здоровенный мужик, не меньше Танка по габаритам, лет пятидесяти и с заспанной рожей.

– Вы своих псов сначала уберите, – зашипел я, не опуская палку.

– Чики, Пики, к ноге! – распорядился сторож.

Собаки издали нечто похожее на скулеж, уши прижали, побежали к хозяину – дрессированные. Я собрался рассказать сторожу, что вышло недоразумение, но мужик меня опередил.

– Ёклмн, Володька! – это он тренера узнал. – Ты, что ли?

– Ты совсем охренел, Вадим, нам такую встречу организовывать, старый дурак!

Выходит, неплохо, что Владимир Степанович еще не успел вылезти из штанов.

 

* * *

 

Вадим оказался давним знакомым тренера. И он, оказывается, был не сторожем, а директором базы, которую, по собственному признанию, «купил за шапку сухарей». Именно с ним Степаныч договаривался о заселении. Как только мы Степаныча выпустили из плена штыря, и он оказался на ногах, тренер попер на Вадима буром.

– Не, Володька, ты интересный – мне же почем знать, что ты ночью приедешь? – резонно возразил Вадим.

Собачки, кстати, те самые Чики и Пики, оказались весьма дружелюбными. Как только хозяин нас опознал, завиляли хвостами, прижали уши и начали тыкаться в нас носами, чтобы мы их погладили.

– Почем‑почем, нипочем, чтобы ты с нас три шкуры за еще одну ночь содрал! – обиженно буркнул тренер.

– Это кто тебе такую глупость сказал, – хмыкнул Вадим и пояснил. – Ваши‑то на все десять дней базу сняли. У меня перед Зауром кое‑какой должок есть, вот решил отдать.

– Предупреждать, что ли, не судьба? – огрызнулся Степаныч.

Как видно, момент встречи в подвешенном состоянии показался ему всё же несколько оскорбительным.

– Ну это ты уже со своими разбирайся, – заключил владелец базы. – А ворота потому и были закрыты, что кроме вас никому тут делать нечего.

– А чего ты не открывал, когда я тебе стучал в сторожку? – никак не хотел признавать собственный косяк тренер.

– Отлить пошел….

На этом и порешили, хотя, конечно, неудобно вышло. Далее мы заселились в номера, самые обычные – кроме кровати, ковра на стене да шикарного вида из окна, внутри ничего не нашлось. Туалет, по заверению Вадима, не работал, и у него руки не доходили починить, а на мастера денег не было.

– Будете ходить на улицу, там у меня параша с ямой, хорошо хоть не закопал, а хотел ведь, – признался хозяин.

Душа тоже не было, Вадим предложил нам мыться из тазиков. На вопрос, что пожрать и где тут столовка, хозяин предложил самообслуживание и ближайший магазин.

– Тут километра два чесать, один хрен бегать будете, – хмыкнул он.

Ну… что сказать? Зато вся база в нашем распоряжении. И, конечно, свежий воздух – как говорил мой дед из прошлой жизни, хоть ножом режь. Хотя Степаныч, помнится, говорил, что условия у нас просто шик.

В обед того же дня мы с запозданием начали первую тренировку. Потянулась череда тяжелых дней наших сборов. Пахали мы, как волы. Степаныч расписал каждый день с утра до вечера, и время на сборах пролетело незаметно. Из десяти дней у нас был только один день на отдых, а все остальное время мы проводили за тренировками. Тренер чередовал интегральные, темповые, силовые тренировки. По вечерам собирал нас на свежем воздухе и давал тактику.

– Вы, ребята, вот что учтите, когда будете биться выходить, – вещал Степаныч. – Между боксом и дракой на голых кулаках есть большая разница. Тут нельзя перекрыться, удар на себя принять, неа. Поэтому идеальный вариант в бою – только двигаться и бить! Чуть застоишься – и зевнешь.

Мы внимательно слушали, кивали. Для меня, человека, который кое‑чего понимал не только в боксе, но и в драках в целом, не стало удивлением, что самым эффективным ударом Степаныч назвал джеб. А вот Танк прифигел.

– Оп‑оп, сдвоенный джеб, и этого достаточно будет, – пояснял Степаныч, наглядно показывая, что имеет в виду, на Танке.

Джеб действительно легко проходил через любой блок. А даже тычка было достаточно, чтобы принести противнику болезненные ощущения или посечь.

Дни пролетали в авральном режиме. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы прийти в нужные физические кондиции. От первого до десятого дня наши показатели последовательно росли. Раны, полученные во время жесткого испытания на заброшенной базе, практически затянулись. Я чувствовал, как потихонечку возвращалась уверенность в собственных навыках. Тело с каждым днем слушалось меня все лучше.