Брат

– За советом я к тебе приду, когда буду туалетную бумагу выбирать. Помягче, чтобы была, – капнул я ядом, намекая на недуг Иваныча, которого он страшно стеснялся. Оно и понятно, геморрой никто не хочет афишировать.

– Да я тебя, сука!.. – выдохнул тот, замахнувшись, но ударить не решился.

Зато я подхватил кисть Иваныча и вывернул ее. Тот послушно согнулся за своей рукой, но надо отдать должное – не завыл, а лишь заскрипел зубами.

– Не стоит Ваня… – я наклонился и прошептал ему на ухо. – Давай просто спокойно разойдемся. Я тебе на новый год открытку пришлю…

Краем глаза я уже видел, как к нам спешат мордовороты Иваныча.

– Пусти‑и… – наконец выдохнул он, уже не смог терпеть боль от заломленной руки.

– Прощай, – я оттолкнул его чуть от себя. – Жди открытки, короче…

Я развернулся и пошел прочь.

Иваныч что‑то проскрежетал вслед. Что именно, я не расслышал, но показалось, что‑то вроде, мол, еще попробуй доживи до этого самого нового года…

 

* * *

 

Утро в моей квартире встретило меня улыбчивым солнышком, что протиснуло лучик в спальню, горячим кофе, и полуголой девушкой с грудью как у Памелы и попой, как у Лопес. Девушка кокетливо накинула мою рубашку, но от этого не перестала выглядеть менее эротичной.

– Привет, Маша, – сладко потянулся я, приподнимаясь на локте в постели и беря из ее рук чашку с кофе.

– Я Лиза, – уточнила «Памела‑Лопес».

– А, да конечно… Просто я вчера был так пьян, что плохо помню. Мы же с тобой в клубе познакомились? Я туда сразу после корпоративна поехал.

– Нет… – покачала та головой. – На заправке. Ты ехал в такси, остановился сигарет купить. Я там заправлялась. Ты отпустил таксиста, и мы… Ты разве не помнишь? – надула она пухлые губки, отчего они стали похожими на куриную жопку.

– Да помню, конечно, – отмахнулся я. – Просто тебя проверял… Пошутил.

– Не смешно, – жеманно проговорила она, переступая на четвереньках по кровати ко мне. Выгнула спину, словно кошка.

– Э‑э… Не сейчас, – пробормотал я отставив чашку с кофе на тумбочку. – У меня важная встреча, я уже опаздываю.

– Мур‑р, – девушка медленно облизала свой ухоженный пальчики и скинула рубашку.

– А черт с этой встречей! – я выбрался из‑под одеяла. – Подождут. Без меня все равно ничего не подпишут.

Схватив «кошку» за загривок, я притянул ее к себе, и мы завалились на кровать.

Через двадцать минут, наскоро нацепив джинсы и свитер (могу себе теперь позволить не ходить в неудобных костюмах) я уже стоял в пороге и давал последние наставления:

– Все! Я побежал, дверь захлопнешь, как будешь уходить.

Лиза посмотрела украдкой в окно, будто ее заинтересовали дерущиеся воробьи на дереве, а потом кивнула:

– Хорошо…

Вот блин, понимает все, что любовь у нас приключилась не на всю жизнь. Адекватная… Даже не предложила телефонами обменяться. Хотя как‑то странно. Айфон, ноготочки, реснички, ботекс и прочие вложения в ее тело выглядят дорогими и требуют на свое содержание явно немаленького бюджета. Соответственно, по закону жанра, она должна была попытаться меня заарканить.

Хм… А тут просто – «хорошо…». Может, тактика такая? Может, сказала так, а сама дождется меня в квартире, мол, сюрприз! Смотри, милый, какую я запеканку приготовила. Правда, курьер пока вез, чуть‑чуть ей бочок подмял. Но это ничего, ведь нам сейчас не до запеканки будет…

Не знаю, вечером видно будет, а сейчас, хлопнув дверью, я уже спешил вниз по ступенькам. Из квартиры донесся приглушенный голос моей новой пассии. Она уже с кем‑то трещала по телефону. Сказала, какую‑то странную фразу, я не расслышал толком, да и не хотелось вникать. Голова и так трещит после вчерашнего, и сейчас у меня другая забота – сделка.

Ремонт в квартире у меня совсем не бюджетный. А вот дверь китайскую, я как‑то не удосужился поменять. Слышно через нее все – как в подъезде сосед Петрович сморкается, и как собачонка на тараканьих ножках тявкает, когда супружница Петровича ее гулять выводит.

С кем это Лиза уже переговоры ведет? Да неважно… Не до нее сейчас. Приду домой и разберусь. Если, конечно, она там еще будет. А сейчас финальный рывок – подписи, юрист, нотариус и все! Добби свободен!

С радостной мыслью я пикнул сигналкой. В ответ приветливо моргнул припаркованный во дворе черный, как воронье крыло, гелик. Я уселся на водительское сиденье, завел машину. Мотор приветственно заурчал, признав хозяина.

Нехорошее предчувствие вдруг зашевелило волоски на затылке. Я даже зачем‑то пристегнулся, соображая, в чем же причина моей тревожности. Хотя обычно никогда не пристегивался. Услышанная мной фраза не давала покоя. Я прокрутил в памяти разговор Лизы, когда она бубнила уже из‑за двери моей квартиры, напряг мозги, и эта фраза вдруг оформилась в слова. Теперь я понял, что она сказала! Твою мать! Она сказала: «Он вышел…».

– Вот сука! – вырвалась моя последняя фраза в этой жизни.

Рука дернулась отстегнуть ремень безопасности, но не успела.

Ба‑бах!!!

Мой верный гелик взлетел на воздух, а я почувствовал, как тело распадается на тысячи кусочков.

Что за бред?! Почему я еще чувствую?.. Говорят, душа бессмертна? Что ж… Проверим…

 

* * *

 

Вздрогнул. Заморгал. Вроде дышу. Фух, блин, живой…

Перед глазами, как будто выныривая из темной воды и заныривая обратно, мелькали какие‑то люди. Чувство такое, как на первых секундах после выхода из наркоза. Все вокруг тянется, липкое такое, неоформленное.

– Ой! – я невольно вскрикнул.

Палец вдруг чем‑то обожгло. Больно, бляха… Поднял руку и уставился на окурок, зажатый между пальцами. «Прима» без фильтра оставила пятнышко ожога на слишком розовой для моего возраста коже. Несколько секунд пялился на сигарету, пытаясь понять, откуда у меня эта допотопная чертова «Прима», если последние лет пятнадцать я курю исключительно любимый «Парламент». Боль от ожога вдруг запульсировала с новой силой, и меня как будто выдернуло из‑под толщи воды. Исчезла тягучесть, ускорилось время, а на голову обрушились звуки окружающего мира, который приобретал новые черты.

– Уважаемые пассажиры, поезд номер 382 Грозный – Москва прибыл на 1‑й путь.