Церера. Восход тьмы
– Что случилось, цветок? Он сделал тебе больно? – его лицо стало похоже на каменную маску, глаза чуть потемнели. Сердце Амалии сжалось в груди. Зачем она это сказала? Прикусив губу, она постаралась быстро придумать ответ.
– Он… Он в конце поддался мне. Вот. Это вот и произошло.
– Неужели? – удивился Обсидиан. Амалия не хотела лгать ему, тем более что он спас когда‑то ее. Но подставлять Мая ей тоже не хотелось. – Амалия, я не хочу, чтобы эти тренировки приносили тебе вред. Поэтому если что‑то не так, ты можешь отказаться от них. Развивать силу Мая буду я сам.
– Нет! Все нормально! – выпалила девушка как можно увереннее, но голос предательски дрогнул. В голове яркой вспышкой промелькнул момент, как озверевший Май накинулся на нее. Амалия почувствовала, как на глаза от этих воспоминаний наворачиваются слезы.
«Пеплов пепел! Когда этот ужасный лье уже закончится!? Не хватало еще расплакаться тут при Обсидиане!» – Амалия закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Златоглазый маг молча смотрел на нее.
– Обсидиан… Я хочу тренироваться, потому что это единственное, что хоть как‑то помогает мне, – маг собирался сказать ей что‑то, но девушка его перебила. – Послушай, я понимаю, что мы не просто так находимся под этим куполом, но…
Амалия замялась, пытаясь подобрать слова. Ей безумно хотелось высказать все, что она думает, кричать, рвать и метать. Жизнь под куполом ей казалась одновременно правильной и неправильной.
– Амалия, ты должна понять, что я создал эту защиту ради…
– Ради моей же безопасности. Да, я это знаю, – монотонно проговорила она, стараясь не закатывать глаза. – Я слышу эти слова постоянно, неужели это тебе еще не надоело? Просто пойми: прошло уже пять… пять циклов с тех пор, как я живу тут! За это время на нас еще ни разу никто не напал! – от волнения Амалия начала шагать по комнате, загибая пальцы. – Это было во‑первых. А во‑вторых, вдруг уже все изменилось? Может, уже весь мир вне купола разрушился? Или тех, кто убил моих родителей, сожрал белый кит? И в‑третьих…
Девушка запнулась на полуслове, коснувшись шеи. Она помнила, что Май ей говорил о каких‑то синяках и о том, что она пропадала несколько лье. Амалия попыталась напрячь память, но в голове все меркло и затуманивалось.
«Может, это Маю показалось? Не могли же синяки исчезнуть в один миг… Или могли?»
– И в‑третьих…? – терпеливо переспросил Обсидиан, на чьем лице не дрогнул ни один мускул, пока Амалия пыталась собраться с мыслями.
– Я… – растерянно проговорила девушка, застыв посреди комнаты.
Амалия подняла глаза на Обсидиана. Она долго рассматривала его лицо, заметив темнеющую полосу около шеи, идущую из‑под воротника. Узор был очень похож на акварельные разводы по влажной бумаге. Темные вены плотно окутывали шею мага. Девушка еле слышно проговорила:
– Твое лицо… – но не смогла закончить.
БЕЗВРЕМЕНЬЕ.
Где‑то между прошлым и настоящим.
Цикл 9777 от Прихода Первых, лье 135.
В тишине раздавался треск дров. Мерцающие угольки уже начали тлеть, пока он наблюдал за манящей игрой огня. Руки тянулись к обжигающим лепесткам, ведь Драконий цветок был очень красив. Он зазывал к себе своим пульсирующим танцем. Среди мерцающих всполохов кружили маленькие дракончики. Их перламутровая чешуя переливалась всеми цветами радуги. Сказочные существа летали вокруг него, играясь с волосами.
– С‑свой… С‑свой… С‑свой… – раздавалось шипение над ухом. Несколько дракончиков село Маю на плечи, щекоча маленькими перепончатыми крылышками. Острые зубки, вонзаясь в огневика, легонько покусывали его шею и уши.
Вдоволь наигравшись, дракончики взвились вверх вместе с искрами, чтобы раствориться в темноте.
– Нет! Не уходите!
Взяв в руки один из пылающих угольков, Май почувствовал дрожь в руках: все вокруг становилось серым и растворялось перед ним. Сердце болезненно сжалось в груди. Как всегда, все, чего бы он ни коснулся, превращалось в пепел. Май не хотел отпускать Драконий Цветок и побежал за его остатками далеко‑далеко. В самую тьму.
Тук‑тук, тук‑тук… Сердце с силой билось в груди, желая вырваться из оков ребер, стискивающих его, как пленника. Жгло кожу, руки и глаза. Сопротивлялось, билось и рвалось наружу. Пылающее сердце хотело разорваться на части, чтобы соединиться с Драконами. Жаждало проследовать за ними в мир огня и лавы.
Подняв горящие глаза, Май заметил, что в темноте стали появляться сияющие нити. Огневик не мог определить, где начинались и заканчивались эти белые паутины времени. И было ли у них начало и конец? Время казалось ему нескончаемым потоком, который человеческий разум всегда пытался ограничить. Потому что не мог осмыслить понятие бесконечности. Потому что боялся узнать, как мала его жизнь при сравнении с бесконечным потоком времени.
Май уже много раз оказывался в этом месте среди сияющих нитей. В них он часто замечал отблески – отражения каких‑то людей, животных или других существ. Там мелькали образы, которые Май видел еще совсем младенцем и которые увидит еще не скоро. Огневик мечтал научиться управлять этими нитями. Он хотел коснуться их хоть разочек, чтобы почувствовать время на ощупь. Чтобы выбрать самому, куда переместиться дальше.
Но это место имело свой нрав и характер. И пока оно подкидывало образы не так, как хотелось бы огневику. Временные нити переливались бликами. Май крепко зажмурился, чтобы не обжечься ярким светом.
Безвременье создало перед огневиком дверь. Было странно смотреть, как среди пространства из тысячи сияющих нитей стоит лишь кусок дерева. Огневик обошел дверь со всех сторон, не понимая, куда же она может привести.
– Чудовище! Порченный! Убийца! – услышал он женский голос за дверью, из которой в его пространство проникал только небольшой лучик света. Май подошел ближе к замочной скважине. Даже через маленькую щелочку он чувствовал жар, слышал злобный хохот людей, что там находились.
«Я не хочу это видеть… Не хочу знать, что ждет там… Отпусти меня! Пожалуйста, я просто хочу уйти!»
Пространство без времени почувствовало настроение Мая и с силой закинуло огневика в прошлое.
Огонек пылал. Темнота окружала его очень долго. Огонек еле держался, чтобы не потухнуть. Запах затхлости, плесени и земли стал привычным. Единственный клочок света, который был в этом месте – это маленькая щелочка над головой. Май постоянно слышал чужие шаги и голоса. Нередко ему в глаза падала пыль после того, как сверху проезжала очередная повозка. Топот копыт, лошадиное дерьмо и запах мочи заставлял глаза слезиться. Каждый раз Май сдерживал рвотные позывы: желудок ныл без еды.
Бледные могильные черви подползали к огневику, проверяя, не готов ли он стать их обедом. Снова и снова.
Несколько циллениев Май, чье лицо было закрыто железной маской, просидел под землей. Он мог лишь встать на колени, чтобы хоть чуть‑чуть приблизиться к свежему воздуху. Руки были скованы железными наручниками. Звук цепей и шагов стали для Мая мелодией, которая должна была напомнить ему, кто он есть: монстр, чудовище, выродок.
Безвременье отбросило его в другую сторону. Май несколько раз кувыркнулся в воздухе и упал. Непрошеные слезы от воспоминаний защипали глаза.
