Цесаревич Вася

– Артёма мы предупредили. Ну так согласен?

– Как я могу отказать таким красавицам? – развёл руками Василий. – Конечно же согласен.

В гардеробе к Красному подошёл Степан Микоян, сын графа и некоронованного короля пищевой промышленности Анастаса Микояна. Это его кондитерские фабрики делают те замечательные эклеры, что вчера принесли девочки. То есть не Стёпы, а его отца фабрики.

– Красный, у тебя помада на щеках.

– Ага, спасибо, – Василий отошёл к зеркалу и достал платок. – Никогда не замечал, чтобы они помадой пользовались.

– Всё когда‑то случается в первый раз, – с философской грустью ответил Степан, учившийся классом младше, но изображавший умудрённость жизнью. – Я вот чего хотел сказать, Красный… Отец на твою победу поставил пятьсот тысяч. Да и все наши тоже. Ты уж не подведи, а?

– Ну ни хрена себе, гладиаторские бои со ставками! – возмутился Красный. – Больше заняться людям нечем?

– Есть чем заняться, – кивнул Микоян. – Но завтра же воскресенье. Не на футбол же идти, согласись?

Это точно, не на футбол. В этом мире футбол в загоне и котируется примерно на уровне балета и проституции. Как же, любимая игра англичан, едва не откусивших от империи Туркестан с Азербайджаном.

– Стёпа, а все наши, это кто?

– Большевики, кто же ещё. Каганович будет, Маленков из Москвы уже выехал, Орджоникидзе, само собой, Луначарский обещал быть, князь Кропоткин тоже. Поговаривают, даже сама Дарья Христофоровна собирается.

Родионов напряг память Красного и обомлел. Вот это большевичка! Княгиня Дарья Христофоровна Ливен, урождённая Бенкендорф, родная сестра бывшего главного жандарма графа Александра Христофоровича Бенкендорфа, легенда русской разведки, в своё время вырвавшаяся из Лондона со стрельбой, взрывами и дымами пожаров за спиной. С такой биографией прямой путь в большевики!

– А сам Александр Христофорович? – неуклюже пошутил Вася.

– Так он же давно от дел отошёл. Сейчас в Ливадии после второго омоложения отдыхает.

– Понятно.

– Мы верим в тебя, Вася! – Микоян протянул руку. – Десять процентов от выигрышей твои.

Первым уроком нелюбимый Красным немецкий язык. Знал его как родной благодаря бабушке и мог говорить с берлинским, ганноверским или гессенским выговором на выбор, но вот уроки не любил. Может быть, из‑за того, что преподающая предмет Надежда Константиновна долгое время жила в Цюрихе и Берне, и чудовищный швейцарский диалект потомственных козопасов жутко резал слух. Впрочем, госпожа Крупская знала за собой этот недостаток и Васю на уроках не тревожила, позволяя заниматься чем угодно, а высший балл в табели проставлялся автоматически.

Катя Орджоникидзе уже ждала его за партой, а переселившийся на камчатку Артём поймал взгляд и пожал плечами. Дескать, извини, брат, но ничего сделать не могу.

– Вася, ты обратил внимание, что Яшки сегодня нет? – Катя наклонилась к самому уху, будоража воображение коснувшимся щеки локоном. – Куда он подевался?

– Да и хрен бы с ним, – ляпнул Красный, но спохватился. – Пардон!

– Уже второе грубое слово за сегодня.

– Ты их коллекционируешь?

– Нет, я завидую. Ты, Вася, из простого народа, тебе проще. Тебе можно даже рыбу ножом есть[1].

– Что, и нос рукавом можно вытирать?

– Вот этого не знаю, – вздохнула Катя. – А мне шагу нельзя ступить без оглядки на этикет и правила приличия.

– А целоваться на улице?

– Мы взбунтовались! Мы втроём взбунтовались, а этот поцелуй в щёку как глоток свободы!

– Свобода не чай, её маленькими глотками не пьют.

Катя вспыхнула ярким румянцем и отвернулась. Так и сидела до конца урока, глядя куда‑то в сторону, а когда прозвенел звонок, повернулась и прошептала еле слышно:

– Я подумаю над твоими словами.

На перемене Артём показал большой палец и спросил удивлённо:

– Что с ними случилось, Вася?

Василий улыбнулся:

– С ними случился я!

– Ты думаешь, они знают о…

– Если только Лиза, но Вере с Катей она точно ничего не сказала.

– Обалдеть, Васька! А представляешь, что будет, когда тебя официально представят обществу?

– Да это когда ещё, – отмахнулся Василий.

– Четырнадцать тебе через неделю, а первого мая традиционный весенний бал в Гатчине. Всего‑то полтора месяца осталось.

– Разве не осенью?

– Как же весенний бал может быть осенью? – удивился Артём.

– В том смысле, что с представлением я на осень надеялся, – пояснил Василий. – Ведь придётся в Зимний дворец переезжать.

– Не всё же мне одному мучиться, – засмеялся Артём. – Нет, брат, изволь тоже испить из этой горькой чаши. Так что гуляй полтора месяца, а потом… Ладно, идём на урок, а то видишь, Лиза уже копытом бьёт.

– Копытцем, – поправил Вася. – Очень стройным и изящным копытцем.

– А я как сказал?

Следующим уроком была химия. Точнее, «Химия и основы трансмутации». Философский камень на занятиях не искали и воду в вино по рецепту Каны Галилейской не превращали, но методы обнаружения ядовитых веществ и способы их нейтрализации подручными средствами с небольшой толикой энергии давали подробно. Мало ли что в жизни случится, а целителя под рукой не окажется?

Ну и общие сведения об органической и неорганической химии, мало чем отличающиеся от уроков в обыкновенной советской школе. Разве что кабинет обставлен богаче, да каждое учебное место оборудовано мощной вытяжкой, удаляющей результаты самых неожиданных и смелых гимназических экспериментов.

– Вася, помоги, – Лиза просунула руки в рукава белого халата и повернулась спиной. – Завяжи, пожалуйста.

Василий не удержался и осторожно провёл пальцами по позвоночнику от шеи до лопаток.

Лиза вздрогнула и затаила дыхание. Так и не дышала, пока Красный возился с завязками. Потом поменялись ролями, и Вася вместе с помощью получил лёгкий подзатыльник.

---

[1] Известен анекдот про упавшего за борт гардемарина. При приближении акулы он схватился за кортик, но та его устыдила: «Фи, рыбу ножом! Как не стыдно!» Гардемарин устыдился и был съеден.