Чекист

– Теоретически – ничего. Но они – ровесники. Значит, учились в одном классе. Однако, никогда, вообще ни разу, не делились друг с другом общими воспоминаниями. Да и в остальном. Сами знаете, когда люди имеют совместное прошлое, особенно, когда оно связано с конкретными периодами, школа, институт, и так далее, это все равно проскакивает. Но и Ниночка, и Игорь с самого начала, имею в виду, как я устроилась в отдел, вели себя так, будто у них этого прошлого нет…

Именно в этот момент Беляев вдруг очень неожиданно перебил Сашу. Той самой фразой про вопрос.

– Да. Хочу узнать у Вас кое что. – Он, наконец, оторвался от окна, обошел стол и сел на диван. Так было гораздо удобнее. До этого девушке приходилось выкручивать себе шею чтоб говорить с ним. Потому как стоял Максим Сергеевич практически за ее спиной.

– Конечно, отвечу. Какой? – Саша приготовилась к чему‑то, связанному с дедом.

– Как Вы понимали, что за Вами следят? По каким признакам? Были же признаки? Заметили меня? Или что?

Саша немного растерялась. Уже вполне очевидно, Максим Сергеевич действительно не планирует чего‑то плохого. По крайней мере, по отношении к ней. Иначе это плохое давно произошло бы. Но все равно, говорить о том, как она скрывалась, Саша была не готова. Это точно не та тема, которую можно запросто обсуждать. Тем более, в подробностях. Однако, Беляев смотрел с настойчивым ожиданием. Избежать подобных бесед явно не получится.

– Ну… Чувствовала.

– Погодите… чувствовали? Серьезно? – Максим Сергеевич облокотился о спинку дивана, закинул ногу на ногу, руки сцепил в замок, положив их на колено. – Чувствовали? То есть это не какая‑то хитрая система, которой Вас научил дед? Не профессиональный способ разведчика определить слежку? Или понять, что тебя раскрыли? Просто чувствовали и все?

– Ну, да. – Саша пожала плечами. – Мурашки бегали.

– Мурашки… – Беляев несколько раз моргнул, бестолково глядя на Сашу. – Какие мурашки?

– Ну, какие… Обычные. Сначала вот тут. – Саша дотронулась пальцами до своего затылка, – А потом – ниже. И по всей спине.

– Даже не знаю, что сказать… Ладно, бог с ним. А во второй раз… имею в виду, когда Вы жили во втором городе маршрута, придуманного дедом… это же Виктор Николаевич придумал. Правильно? Заранее. Придумал и подготовил Вам все необходимое. Так вот. Кроме меня…

Уже в этот момент девушка напряглась. Она поняла, что интересует Беляева и о чем он сейчас конкретно спросит. Не знала только, как ответить. По крайней мере, правду, точно нельзя говорить.

– Кроме меня, Вы больше никого не… – Максим Сергеевич прервался и покачал головой, усмехнувшись. Его данная формулировка, как и сам способ, явно изумляла. – Кроме меня никого не чувствовали?

– Нет. – Саша очень искренне смотрела ему в глаза.

Главное правило, когда врёшь, а тем более, когда врёшь нагло, ни в коем случае не отводить взгляд. Если хоть на мгновение это произойдёт, собеседник интуитивно почувствует ложь. Хотя, между прочим, на самом деле, можно говорить все, как есть, совершенно правдиво, но смотреть в другую сторону. Вовсе это не показатель. Но дед говорил, так устроен человеческий мозг. Отвернулся собеседник, значит он не может выдержать прямого взгляда. Не может выдержать, значит – соврал.

– Странно… – Беляев уставился куда‑то в пустоту. – Я помню… Уверен, точнее… Был ещё кто‑то. И знаете, что интересно, Александра Сергеевна, этот кто‑то вовсе не мой коллега. Ладно, опустим пока данную тему… Значит, говорите, они учились в одной школе?

– Да. – Саша еле сдержала вздох облегчения. Она точно не хотела признаваться чекисту, что убила человека. Пусть даже защищаясь. – Просто вот… смотрите…

Девушка взяла папку с личным делом Ведерникова, рядом положила информацию по Филатовой.

– Вот… – Указательным пальцем провела по нужной строчке. – Белая чигла, Аннинского района. Это место, где родилась и жила Филатова. Поселок Анна – Ведерников оттуда. В небольших деревнях либо имеется начальная школа, либо восемь классов. Старшие, девятый и десятый, как правило, деревенские заканчивают в райцентре. Там школа всегда больше. Не утверждаю на сто процентов, но думаю, так и есть. Надо проверить.

– Вы говорите, они никогда не подавали вида, будто знали друг друга до завода?

– Никогда. – Саша отрицательно покачала головой. А потом, не выдержав, задала вопрос, который ей, например, тоже был очень интересно выяснить. Тем более, раз уж у них настала пора откровенных разговоров. – Максим Сергеевич, так кто Вы? На самом деле? Если работаете на Комитет, почему здесь сейчас сидите? В этом кабинете? Вы же работаете на Комитет? Верно?

– Верно. – Беляев не стал отпираться. – Это очевидно. Считайте, что Вы – моя основная работа. Все остальное – по совместительству. Знаете, что хочу сказать… Как‑то все не складывается. Вот такое ощущение, будто куски чего‑то целого лежат прямо передо мной, а я не могу сообразить, как конкретно их надо собрать. Но в принципе, момент, на который Вы обратили внимание, да… интересно. Зачем им скрывать общее детство, если это так? Александра Сергеевна, для Вас будет задание…

Саша закрыла папки, отодвинула их в сторону и уставилась на Беляева, пытаясь сообразить, как это так вышло, что она теперь, пусть косвенно, но работает на Комитет? Дед в гробу, наверное, перевернулся.

Он категорически был против любого взаимодействия внучки с этой системой. Хотя, ее, наоборот, с детства очень интересовало все, связанное с опасной работой тех, кто защищает Родину, оставаясь невидимым. Она одно время даже грезила о таком будущем. Правда, мечтала не о «полевой» работе, не о кабинетной. Саша на полном серьёзе хотела служить в разведке.

У деда случился нервный припадок, когда она впервые об этом сказала вслух.

– Ты с ума сошла?! – Виктор Николаевич со всей силы стукнул кулаком по обеденному столу. – Забудь! Думать на смей. Во‑первых, тебя близко не подпустят к границе. Не забывай обо мне. Или ты думаешь, они так замечательно отнесутся к внучке Ершова? Во‑вторых, ты – женщина. Девушка, то есть. Но женщина. Какая, к чёртовой матери, внешняя разведка. Уже одни герои имелись. И что? Где они? Я тебя спрашиваю?

– Дед, но ты же патриот. Ты предан Родине. Партии. Нашей стране и правому делу. Я тоже хочу приносить пользу. Хочу бороться с врагом. По‑настояшему.

– Вот! – Виктор Николаевич сначала сунул Саше прямо в нос кукиш, а потом вскочил на ноги и принялся нарезать круги по кухне. Учитывая, что кухня у них была маленькая, он просто мельтешил перед Сашиными глазами.

– Я уже слышал точно такие же слова. Точно такие же! От твоего отца. И матери, кстати, тоже. Хватит. Ребёнок сиротой вырос.

– Я не сирота. – Саша сидела на табуретке, сбоку стола, и насупившись наблюдала за дедом.

– Да? И где же они? А? Твои родители? Официально, между прочим, сирота. Отец и мать погибли во время туристического похода. В горах. О том, что они живы, кроме нас с тобой никто и не знает. Ты – сирота.

– Ты знаешь, это не так… Они служат Родине.

– Хватит! Я все сказал. И вообще, ты – девка. Кто тебя возьмет в Школу?