Чужая невеста для звездного странника
И решение нашлось, когда мне едва ли исполнилось три недели. На одной из затерянных планеток нашей галактики Пиретрион, такой маленькой, что у нее вместо названия – восемь цифр, жил и работал уникальный биоинженер. Всю свою карьеру он занимался одним‑единственным экспериментом: разработкой волокон, проводящих нервные импульсы, с функцией самообучения. Теоретически, с помощью них можно оживить любой мозг.
– Это очень рискованно. Безрассудно. Противозаконно, в конце концов! – пытался отговорить папу друг – академик.
Потому что испытания проводились лишь на лабораторных мышах, а на людях – ни разу.
– Исабель стремительно угасает. У тебя есть другой способ ей помочь? – спросил отец.
Вопреки всем рекомендациям и законам меня подвергли многочасовой операции. Мой мозг, фактически, армирован тончайшими волокнами, способными расти и разветвляться.
Поначалу было непонятно, выживу ли я вообще. Эксперимент какое‑то время скрывали. Пока в возрасте двух с половиной лет я не просчитала орбиту родной планеты до микромиллиметра.
Ученые сверялись на куче умных компьютеров, и не выявили отклонений в моих вычислениях.
Тогда мной начали заниматься, а ученый получил звание академика. Правительство моей планеты решило, что им нужны суперлюди, которые будут просчитывать все, что можно просчитать. И подписало указ о начале серии экспериментов на добровольцах. В приоритете были те, у кого необратимые болезни мозга.
Но, увы… Из десяти испытуемых на троих операция подействовала просто как лечебная. Двоим стало хуже. Остальные вообще не ощутили каких‑то перемен. Ученые решили, что дело в возрасте. Мол, мой эффект объясняется тем, что я модифицирована в младенчестве. Но и эта теория не подтвердилась. Трое деток, получивших такое же воздействие, как и я, отличались отменным здоровьем и никогда не жаловались на головные боли, но сверхспособностей не получили. У одних волокна не стали расти, у других – отказались разветвляться.
Когда мне исполнилось пятнадцать, эксперимент свернули, а меня объявили девочкой‑феноменом. И да, к тому времени я уже была помолвлена с парнем, с которым ни разу в жизни не общалась вживую.
ГЛАВА 4
Едва я зашла в свою каюту, на моем поясе завибрировала болталка. Положив устройство размером с куриное яйцо на стол, я дважды ткнула на сенсорный датчик.
Из центра болталки вышел голубоватый луч, развернулся в экран. На тонком стебельке вытянулась вверх небольшая камера.
– Привет, Исабель!
Хэмил как всегда причесан волосок к волоску, улыбка натянута как струна. Зеленые глаза светятся умом и дружелюбием.
– Привет, – ответила я жениху.
– Ты выглядишь усталой. И немного помятой.
Хэмил слегка прищурился, пытаясь разглядеть меня лучше.
– Это что на твоем воротнике, грязь?
– Попала в небольшую переделку, – беспечно отмахнулась я.
– А твой отец знает?
– Да, конечно. Не нужно так меня опекать.
Хэмил Урро очень мил, но совершенно педантичен. Папа говорит, что это признак надежности человека. И такой прекрасный молодой человек меня будет уравновешивать.
– Ты знаешь, я очень заинтересован в нашей встрече, – строго сказал жених, – и в том, чтобы ты долетела живой и невредимой. Не забывай о нашей с тобой высокой миссии.
Да, мы с Хэмилом, можно сказать, родились чтобы скрепить союз двух галактик. Пиретриона и Аусмагала. И лечу я к нему уже восемь лет. С остановками, разумеется. Когда объявили о нашей помолвке официально, мне было двенадцать, а Хэмилу четырнадцать.
Почему мы?
Моя мама была королевских кровей. Папа занимает все высокие политические посты, какие возможно, и отвечает за дипломатические отношения именно с Аусмагалом.
Хэмил – сын нынешнего Президента галактического альянса Аусмагала, правда, младший. Но президенство не царский титул, хоть обычно эту должность и занимают пожизненно. Однако детям она не передается.
Десять лет назад наши галактики оказались на пороге войны из‑за того, что космические пираты Пиретриона нашли короткий путь в Аусмагал и изрядно там пошалили.
Был скандал. Дружественная нам галактика чуть не прекратила все дипломатические контакты, которые и так было сложно соблюдать из‑за того, что мы очень далеко друг от друга. Да, гиперскорости изобрели уже довольно давно, как и открыли “космические рукава”, которые значительно сокращали время путешествия между разными галактиками. Но все равно не налетаешься.
Около двух лет велись переговоры, сглаживались острые углы. А в день подписания соглашения о дипломатических отношениях и наши с Хэмилом отцы вдруг решили, что породниться – отличный способ показать, как мирно все настроены… Так и случилась наша удаленная помолвка.
Сейчас мы, можно сказать, были почти у цели. Оставалось лететь всего семь месяцев.
Нет, моя жизнь не проходила полностью на космическом корабле. Мы останавливались, высаживались на интересных обитаемых планетах. Но на свою родную я не вернусь уже никогда. Не скажу, что это очень грустно. На Айтарос с каждым годом становится все меньше ресурсов и естественный климат меняется в худшую сторону.
В моей галактике всего три обитаемых планеты и все далеко друг от друга. В Аусмагале их пять. То есть, это более сильная держава.
Успокоив Хэмила, я достала компьютер. Подождала, когда жидкие клавиши затвердеют, обретут правильную форму. Это конечно древность, все давно пользуются голосовыми вычислителями. Но мне по‑прежнему удобнее тыкать в кнопки и видеть результат на экране.
Я ввела:
“Галактика “Млечный путь”. Солнечная система. Планета Земля”.
На экране появилось изображение спирали. Она крутилась безумно долго, секунд двадцать. Я успела бы посчитать в уме до триллиона.
В каюту, цокая, зашел Кваси. Робот – питомец.
– Что‑то ищешь, Бел?
– Информацию о неизвестной мне галактике, – призналась я, сосредоточенно следя за верчением спирали.
Наконец, по запросу вылез результат:
