Цвет вечности

– Бессмысленные? – переспросила я. – Это о мечте, Ян. Послушай еще раз. Песня о том, как человек сделал то, что хотел.

Я тихонько напела слова.

Он ухмыльнулся.

– То, чего не сделала ты? – Дракон говорил загадками.

Да и раньше, у нас в доме, он упоминал о чем‑то подобном. Сегодня, когда уходил. Но, возможно, я все же чуть‑чуть догадывалась, что он имеет в виду.

– Ты о чем?

– Обсудим позже, – бросил он.

Мы оба подняли взгляды на почти полную луну. Завтра она будет идеально круглой. В своей абсолютной силе.

– Луна полная, – повторил Ян мои мысли. – Скоро полночь.

Я посмотрела на экран телефона, достав его из кармана джинсовых шорт. Так и есть. Как поздно. Я должна успеть вернуться домой.

– Я отвезу тебя. Пойдем. – Рука повелительно легла на мое плечо.

Надо поторопиться. Оказалось нетрудным объяснить друзьям, почему мне нужно срочно уйти. Пусть причина была совершенно иной, но ребята знали, завтра – мой день рождения. Восемнадцатилетие.

Мы будем праздновать в узком кругу, семьей – приедут тетя и двоюродные сестры. Необходимо подготовиться. Я попрощалась с друзьями, но напоследок мы успели обсудить детали нашей будущей встречи. Мы договорились увидеться послезавтра в городе и вместе отметить праздник.

Затем я села в автомобиль Яна, и мы поехали. Да, иногда он пользовался и машиной, чтобы выглядеть нормальным.

Родители спали, когда мы проскользнули в дом через задний ход, со стороны пристани. Везде царила тишина.

Я услышала сопение: покинув вольер, Дэсмонт пробрался в гостиную, вероятно, еще вечером, и спал на диване. Я, естественно, не стала прогонять дракона, он поразительно послушно лег на заготовленное для него покрывало, ведь влетал уже не в первый раз. Я порадовалась его желанию сблизиться с нами. Еще больше одомашниться.

А вот где Кинли – я не могла сказать. Не удивилась бы, узнав, что он охотится, как дикарь, где‑то в лесу.

Мы с Яном поднялись в мою комнату, ее заливал голубоватый мягкий лунный свет.

Я присела в подвесное кресло, Ян встал напротив окна. Рядом с мольбертом. Щурясь, ослепленный призрачным сиянием, внимательно всмотрелся в незаконченный акварельный рисунок – пустой мост через реку в дремучем лесу, затянутом таинственным туманом.

Спустя несколько минут Ян попросил меня показать новые работы, которые я нарисовала, пока мы не виделись. Достав альбом из ящика стола – я прятала бумагу от Кинли, – я вручила его Яну.

Дракон начал медленно его листать.

Искусство – одно из увлечений Яна. Несколько моих картин он принял в подарок, для личной коллекции. Быть может, он поступил так из жалости или чтобы поддержать. Не думаю, что они достаточно хороши.

– Знаешь, ты не попадешь в рай, если не будешь развивать свой талант, – заметил он. – Талант, который не используется во благо человека или Бога – греховен. Нельзя зарывать его в землю. Так ведь у вас считается, у людей?

Я согласилась, однако без тени вины в голосе. А Ян спросил меня, почему я не поступила туда, куда на самом деле хотела. Я же никогда не мечтала о юридическом.

Теперь я поняла, что он имел в виду днем и на гулянье. Ян подразумевал мое поступление в университет. Значит, происходящее тоже его беспокоило.

Ян не то чтобы слегка контролировал мою жизнь. Но мое будущее было для него важным. Он заботился. Стоило оценить его усилия, что я и делала. В каком‑то смысле он стал моей опорой, помимо родителей.

Однако его мнение не всегда совпадало с их суждениями.

Весь прошлый год он подначивал меня устроить бунт, на который я не решилась. Я тратила силы и время на предметы, которые не нравились, чтобы сдать экзамены по обществознанию. Но теперь понимала, что цмок прав. Хотя он не давил, а предоставлял шанс принять самостоятельное решение, я осталась бы благодарна, если бы он заставил меня подать заявление в Художественную академию. Или если бы поставил перед ультиматумом маму с папой.

Яну никогда не было все равно.

Он всячески поощрял мою тягу к творчеству. Он был одним из первых, кто узнал о моем увлечении. Я рассказывала, что люблю рисовать, еще до того как призналась семье. Именно он чаще всего возил меня в арт‑студию. Цмок всегда хвалил и настраивал продолжать, говорил, что стану настоящим художником, если пойду учиться. Благодаря ему я начала грезить о вещах, которые многие годы являлись несбыточными. Он вселил мечту, заставил поверить.

Я вдруг осознала, что если продолжу думать о подобном, то начну искать путь, как выпутаться. Но давать заднюю – глупо.

Как я могу сказать родителям, что передумала? Нет никаких гарантий, что в творчестве ждет успех.

– Тебе известно, почему я это сделала.

– Назло мне? – Губы Яна сложились в веселую улыбку.

– Отличный вариант, – хмыкнула я. – Но ты не виноват. Только я.

– Я мог бы договориться и избавить тебя от адского пламени, но подумываю о том, чтобы отдать в пекло на перевоспитание – не худший вариант после твоего сегодняшнего поведения. Ну и как?

Оправдываясь, я пробормотала:

– Что, по‑твоему, мне следует предпринять? Я не могу больше ссориться с ними.

– Можно отчислиться и сдать творческий экзамен в следующем году. Через несколько часов тебе будет восемнадцать. Ты взрослая, можешь решать сама. Я тебя поддержу, а у них не останется выбора.

– Придется в Минске поступать. А я не хочу ничего менять и уезжать отсюда. Ты же знаешь.

– Как глупо. Рано или поздно ты должна отделиться от этого места. – Ян сделал паузу и взглянул на наручные часы. – Не забывая о своем долге, конечно же. Кстати, ты готова? Надеюсь, еще не забыла, что должна сделать.

Почти полная луна… Она весь вечер преследовала нас. Ян прав: пора обратить на нее внимание. Готова ли я?

Кажется, да.

– Не забывала же, пока тебя не было, – съязвила я.

Он отложил альбом на подоконник и шагнул мне навстречу, нависнув внушительной тенью.

Я встала и двинулась к туалетному столику.

Разговор с драконом улетучивался из мыслей слишком медленно, я продолжала прокручивать его опасный совет. Мне нельзя о таком думать.

Но вдруг у меня появится возможность объясниться, принять новое решение? Я страшусь реакции. Если опять не выйдет? С ужасом осознаю, что в таком случае следующие несколько лет буду занята, изучая законы и право. Многие выпускники хотели бы оказаться на моем месте, но душа требовала иного.

В каком‑то смысле я мечтала быть «обычной», иметь простые, понятные всем цели и стремления, ничем не отличаться от других. Но не получалось.

Нет, нельзя об этом размышлять. Не сейчас.